Книга Сакура в его ладонях, страница 10 – Ника Летта

Вот и всё, так он думал.

Но закон был прост: душа человека принадлежит только себе и никому не дозволено оставлять на ней свой след.

Даже самый нежный знак остаётся знаком, а капля может стать цепью. А любовь, если боится потери больше, чем уважает свободу, начинает говорить голосом проклятия.

Юки-онна отвернулась. А за окном кицунэ улыбнулась так, будто где-то далеко треснул первый лёд.

— Вот и началась история, — прошептала она.

Токио 2020

— Я разговаривала с соседями. — на следующий день, сообщила мама — Сегодня придут Такахаси-сан. Юто вернулся, надо нормально поздороваться.

А к семи вечера квартира пахла бульоном, грибами, соевым соусом и маминым волнением. Она дважды поправила скатерть, трижды спросила, не слишком ли я бледная, и один раз попыталась накрасить мне губы «просто чуть-чуть, чтобы не выглядела как жертва кораблекрушения».

— Мам, я не на свидание.

И хотелось бы, чтобы Юто тоже об этом догадался. После недоразумения в прошлом, и моей просьбы у подьезда, объяснять, что это мама старалась исключительно из лучших побуждений, будет бессмысленно.

— Конечно нет, — сказала она и достала красивые чашки. — Просто ужин.

Когда прозвенел звонок, моё сердце повело себя глупо. То есть сначала сделало вид, что умерло, потом передумало и начало стучать с явным превышением нормы.

На пороге стояли родители Юто с коробкой сладостей и сам Юто — в чёрном свитере, с чуть влажными после дождя волосами и лицом человека, который слишком хорошо помнил вчерашний вечер.

— Добрый вечер, Акико, — сказал он.

— Добрый, — ответила я и тут же поняла, что смотрю на его плечо, без следов туши.

Слава всем богам бытовой химии.

Ужин начался вполне мирно. Взрослые радовались встрече, обсуждали дом, цены, погоду и то, как сильно Юто изменился. Его мама смотрела на сына с гордостью, но по-японски осторожной, будто хвастаться нельзя, а очень хочется.

— В Америке он стал самостоятельнее, — сказала она.

— И выше, — добавила моя мама.

Я поперхнулась чаем, Юто опустил взгляд в тарелку, но я заметила, что он улыбается. Потом началось самое страшное: воспоминания.

— А помнишь, Акико-тян, как в детстве ты ставила спектакль и назначила Юто деревом? — с улыбкой спросила Такахаси-сан.

— Для леса требовались деревья, — ответила я.

— Причём одному из них пришлось простоять весь спектакль с поднятыми руками, — добавила мама.

— Роль была важная, — невозмутимо заметил Юто. — Я создавал атмосферу.

Я метнула в него предупреждающий взгляд. Он лишь потянулся за овощами, демонстрируя завидное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Вы всегда были такой дружной парой, — сказала Такахаси-сан.

— Юто-кун постоянно присматривал за Акико, — подхватила мама.

Между ними повисла пауза, слишком многозначительная для обычных воспоминаний.

Я перевела взгляд с одной женщины на другую. Обе сосредоточенно раскладывали набэ по тарелкам, изображая полную невинность с таким старанием, что сомнений почти не осталось.

— Юто теперь работает в Токио? — поинтересовалась мама.

— Рядом с Сибуей, — ответила Такахаси-сан.

— Какое удачное совпадение. Акико часто бывает в тех краях.

Я прикрыла глаза. Разговор звучал невинно, но под каждой фразой уже проступал тщательно проложенный маршрут, в конце которого нас с Юто собирались оставить вдвоём.