Книга Сакура в его ладонях, страница 8 – Ника Летта

Я мученески вздохнула.

— Если он завтра покажет тебе худи, скажи, что это был дождь.

Мама улыбнулась.

— Конечно. Очень местный дождь. Только по Юто.

Япония, 1807 год

После её первой смерти река долго не знала, как течь дальше. Люди говорили, что она прожила тихую жизнь и умерла легко — во сне, под конец весны, когда сакура почти осыпалась, а воздух был полон белых лепестков, похожих на незаконченные письма.

Затем однажды в маленькой деревушке за холмом, где тонкий ручей сбегал между рисовыми полями и впадал в чужую речку, родилась девочка.

Мидзучи почувствовал её рождение и хотел последовать за зовом. Но река держала его, как держит дом, где прожито слишком много лет. И то, что прежде было привязанностью, стало чем-то настойчивее.

Он покинул глубокие камни, старую иву и берег, где лепестки знали её первое имя. Дождями, ручьями, подземной влагой он перебрался туда, где новая девочка впервые открыла глаза.

И тогда его заметили.

Не люди, они видели только дождь на крышах, туман над полями и воду, неожиданно выступившую из земли после засухи. И давали всему понятные имена: погода, случайность, дурная примета, благословение.

Но за человеческим миром шевелился другой.

Сначала его заметили кодама. В тот вечер, когда вода без русла прошла под землёй, листья на старых деревьях дрогнули без ветра.

— Водяной ушёл, — прошептал один.

— Из своего места? — удивился другой.

— За человеком, — сказал третий.

Ночью его путь пересекла кицунэ.

Она сидела на каменной ограде у заброшенного святилища. В человеческом облике она казалась юной женщиной с тёмными волосами и слишком внимательной улыбкой, но за её спиной в тени лежали хвосты — один, второй, третий.

— Как далеко от дома, мидзучи, — сказала она, когда под камнями прошла влага.

Он не ответил. Тогда он ещё не любил слова, они казались ему слишком сухими.

Кицунэ наклонила голову.

— Неужели река наскучила? Или ты впервые нашёл что-то, что течёт быстрее воды?

Под землёй вода на мгновение остановилась, Кицунэ улыбнулась так, будто услышала ответ.

— Ах, человек. Конечно.

Она не стала его останавливать. Лисы редко удерживают тех, кто сам идёт в ловушку. Им интереснее смотреть, как ловушка закрывается.

Во второй жизни её звали Мэй, она не помнила его, только останавливалась у ручья и хмурилась, будто пыталась вспомнить сон, растаявший до пробуждения.

Мидзучи не показывался. Он уже понял: людям страшно, когда чудо подходит слишком близко. Поэтому снова стал её удачей.

Когда у Мэй в год голода заболел её младший брат, у порога их дома забил тонкий ключ — чистый и холодный, хотя земля вокруг давно высохла.

В деревне это заметили. Сначала старухи говорили, что девочке благоволит местный ками. Потом мальчишки зашептались, будто у ручья живёт дух, который любит сладкую фасоль: Мэй иногда оставляла у воды маленькие лепёшки, и к утру они исчезали.

На самом деле сладкую фасоль уносила кицунэ. Она появлялась редко, обычно на закате, когда рисовые поля становились золотыми, а вода между ними отражала небо так точно, будто мир перевернули.

— Ты балуешь её, — говорила она, сидя на берегу и лениво облизывая пальцы от сладкой пасты.

В ручье расходилась рябь.

— Не спорь. Я видела туман, мост и родник. Ещё немного — и люди начнут молиться не реке, а ей. Раз уж ты всё равно рядом, почему бы не подойти ближе?