Книга Сакура в его ладонях, страница 43 – Ника Летта

— Возможно, — произнёс он после паузы.

С этого дня он учил меня читать.

Наши уроки прятались в тайниках. Страницы ждали под каменной чашей в саду, между поленьями, возле старой бочки для дождевой воды. На полях Юдзуру-сама оставлял пояснения, красивые и странные.

«Этот знак похож на ворота. Через него входят мысли».

«Этот звучит мягко, как вода у берега».

«Этот грубый. Лучше держать его подальше от сердца».

Его объяснения заставляли меня смеяться, зато знаки оставались в памяти. Большой дом быстро раскрывал чужие тайны, особенно тайны тех, кому они вовсе не полагались. Однажды старшая служанка нашла под моим матрасом лист с иероглифами. Она долго разглядывала его, потом подняла глаза.

— Откуда?

Я молчала.

— Акико?

— Нашла возле бочки.

Уголок её рта дёрнулся.

— В доме Такацуки даже бумага выбирает тех, кому следует читать.

Вечером мать вызвали к управляющему. Вернулась она поздно, со спокойным лицом, от которого мне стало страшнее, чем от любого крика.

Я ждала наказания.

Мама положила передо мной страницу.

— Сожги.

— Мама…

— Сейчас.

Её голос прозвучал жёстко и ровно.

— Я почти всё выучила.

Она закрыла глаза.

— Акико.

Я взяла страницу. Пальцы дрожали, слёзы застилали буквы. В печи ещё тлели угли. Огонь подхватил край бумаги, побежал вдоль строки, свернул лист в чёрную хрупкую ладонь. Чернила исчезали одно за другим. Мне казалось, что горит дверь, которую Юдзуру-сама однажды открыл для меня.

#дочьслужанки #господскийсын #тайнаялюбовь #тайнаязащита #японскаяэстетика #стараяяпония #книжнаяэстетика #цитатыизкниг #любовьсквозьвремя #духводы #мидзучи

Токио 2020 год

Две недели спустя Юто снова оказался там, где я меньше всего ожидала его увидеть: за преподавательским столом в моей аудитории.

Я застыла в дверях, и шедущий следом парень едва успел остановиться.

— Извините, — пробормотал он.

Я пропустила его мимо, не сводя глаз с кафедры.

Юто стоял у доски в тёмной рубашке с закатанными рукавами. В одной руке он держал маркер, другой перелистывал распечатки. Рядом с ноутбуком блестела бутылка воды. Университетская наклейка на крышке выглядела особенно убедительно.

Я всё же взглянула на табличку возле двери.

«Политические институты Восточной Азии. Аудитория 3-B».

Расписание не ошиблось. Надежда — да. Видимо, моей жизни понравилось развлекать меня неожиданными сюжетными поворотами.

Я вошла и заставила себя смотреть на безопасные вещи: окна, проектор, затылки однокурсников, розовую бутылку в первом ряду. Даже тетрадь потребовала от меня такого внимания, словно без него я могла забыть, как ею пользоваться.

— Сзади есть свободные места, — сказал Юто.

Голос ровный, официальный. Две недели назад я приносила ему окаю. Ещё раньше успела свалиться в фонтан, разреветься в его худи и пожелать исчезнуть с лица земли. Теперь перед ним стояла всего лишь опоздавшая студентка.

Юто прекрасно справлялся со своей ролью.

Я — гораздо хуже.

Я села на предпоследний ряд и открыла ноутбук. В чёрном экране отразилось моё напряжённое лицо. Масштаб предстоящей катастрофы читался на нём без всяких пояснений.

Через несколько минут Юто нашёл ещё один способ действовать мне на нервы.

Преподавателем он был превосходным.

Учебником он не ограничивался. Вёл аудиторию через разговор, соединял политические механизмы с журналистской практикой, разбирал влияние власти на формулировки, расстановку акцентов и даже на возможность назвать произошедшее новостью. Один вопрос подхватывал другой, и аудитория без труда двигалась за ним.