Книга Сакура в его ладонях, страница 41 – Ника Летта

Светлое кимоно ещё было велико ему в плечах. После болезни волосы истончились, кожа побледнела, и рядом с отцом он казался почти прозрачным.

Он остановился посреди комнаты, посмотрел на моих родителей и поднял глаза на господина Такацуки.

— Они останутся.

Тишина стала такой глубокой, что из сада донёсся размеренный звон капель. Господин медленно повернул голову.

— Юдзуру.

В одном имени прозвучало предупреждение. Юдзуру-сама выдержал его взгляд.

— Они останутся, — повторил он.

Детский голос прозвучал спокойно и твёрдо. Отец замер, мама стиснула моё плечо до боли, госпожа Такацуки прижала ладонь к груди.

Гнев на лице хозяина вспыхнул сразу. Сын вмешался в решение главы дома, произнёс свою волю прежде, чем отец закончил говорить, и встал между ним и слугами.

Затем в глазах господина мелькнуло иное чувство.

Перед ним стоял наследник — уже далеко не тот болезненный ребёнок, которого после реки месяцами окружали заботой. Мальчик, которому однажды будет достаточно одного слова, чтобы заставить других подчиниться.

Гордость господина быстро угасла. Первым проявлением своей власти сын выбрал защиту служанки, её мужа и девочки, чью судьбу хозяин дома не считал достойной обсуждения в главной комнате.

— Сын мой, — голос госпожи дал слабину. — Это дело взрослых.

Юдзуру-сама повернулся к ней. Краска окончательно сошла с её лица. По его выражению она уже видела: решение принято, и уговоры его не изменят.

— Если она уйдёт, я уйду вместе с ней.

Мама вскрикнула, прикрыв рот пальцами. Отец резко поднял голову, готовый вмешаться, однако обратиться напрямую к господскому сыну означало нарушить ещё одно правило.

Госпожа Такацуки услышала в этих словах отголосок прошлого. Память вернула шум реки, мокрое тело сына на берегу и те дни, когда ей пришлось заново собирать разрушенную жизнь.

— Юдзуру, — произнесла она. — Такими словами ты пугаешь мать.

Господин положил ладонь на стол. Длинные сухие пальцы напряглись.

— Ты понимаешь цену сказанного?

— Понимаю.

В комнате стало трудно дышать.

Я ждала, что господин ударит ладонью по столу, прикажет увести сына, велит нам собрать вещи и покинуть дом до заката. Однако он продолжал смотреть на мальчика. Отец, привыкший получать повиновение, теперь видел перед собой наследника, который впервые не уступил ему.

Юдзуру-сама сделал свой выбор.

И отошёл от места, которое ему предназначили.

Первой уступила госпожа. Она прикрыла глаза. На лице обозначилась усталость женщины, у которой река снова забирала сына — на этот раз его решение принадлежало ему самому.

— Пусть останутся.

Господин ещё несколько мгновений не отводил взгляда от Юдзуру-сама.

— До первой ошибки.

Отец поклонился. Мама склонилась следом.

Я смотрела на мальчика и чувствовала, как спасение обрастает долгом. Отдать его обратно было нечем.

Юдзуру-сама избегал моего взгляда. Уже у двери я обернулась и увидела его у окна. За спиной мальчика блестел пруд, а вода казалась гладкой и неподвижной.

Вечером мама запретила мне произносить его имя даже во сне.

— Держись подальше от молодого господина.

— Он спас меня.

— Поэтому и держись.

Смысл этих слов ускользал.

— Разве за спасение сердятся?

Мама опустилась передо мной и взяла моё лицо в ладони. Её руки пахли щёлоком, рисовой мукой и страхом.