Книга Сакура в его ладонях, страница 39 – Ника Летта

Юто помолчал.

— Иначе?

Кицунэ повернулась.

— Я сама отведу тебя к тем, кто развяжет узел.

В её голосе звучала спокойная уверенность. Юто медленно кивнул.

— Понял.

— Поймёшь, когда она впервые выберет другого, а ты позволишь ей уйти.

Он закрыл глаза. Рядом с этой мыслью лихорадка казалась пустяком.

Кицунэ подошла и коснулась его лба прохладной ладонью.

— Спи, Юто.

— Не называй меня так, когда приказываешь.

— Спи, Хару.

Он распахнул глаза. Имя прозвучало почти ласково — так его когда-то произнесла девочка, подарившая ему весну, которую он так и не сумел вернуть.

— В этой жизни она ещё не дала мне его.

— Поэтому дождись, когда сама протянет.

Юто долго смотрел на кицунэ, затем опустился на подушку. Она поправила одеяло и придвинула окаю к изголовью.

— Она вернётся? — спросил он едва слышно.

В уголках её губ появилась мягкая улыбка.

— Люди возвращаются туда, где однажды согрелись. Порой они называют это виной или долгом. Название мало что меняет.

В прихожей захихикали кодама.

Юто закрыл глаза. Дождь шелестел за окном, от растений тянуло влажной свежестью. Где-то этажом ниже Акико, вероятно, вспоминала его сорванный голос и сердилась на себя за мысли, которые упрямо возвращались к нему.

Кицунэ осталась рядом. Полумрак скрыл её лицо, и впервые за долгие годы улыбка так и не появилась. История наконец вышла из привычного круга. Теперь оставалось узнать, сумеет ли дракон любить, не превращая любовь в право на чужую судьбу.

Весна 1897 года. Акико

Мне было четыре, когда Юдзуру-сама вытащил меня из воды. От того дня в памяти осталось мало: холод, сильные руки мальчика — холоднее воды, — а следом воздух и крики.

Мама плакала, прижимая меня к себе, потерянная между ужасом и облегчением. Отец стоял рядом, побелевший, и не решался взглянуть на господ. Госпожа Такацуки держала сына за плечи; её трясло, хотя из пруда достали меня.

Юдзуру-сама сидел рядом на земле. Вода бежала по волосам, собиралась на ресницах, пропитала дорогую одежду и смешалась с илом. Он был старше меня на шесть лет, но мальчиком в моей памяти не остался. В тот день в нём было больше от пруда, чем от людей на берегу.

— Она дышит, — сказал он.

Голос прозвучал спокойно. Ответа не последовало. Взрослые продолжали смотреть на меня, и моё вернувшееся дыхание никого не избавило от тревоги.

Причину я узнала позже. Господский сын бросился в воду ради дочери служанки. Для богатого дома такой поступок нарушал порядок, которому здесь подчинялось всё.

После того случая наша комната изменилась. Мама перестала петь за стиркой. Отец перед входом подолгу вытирал руки. Стоило старшим слугам пройти за дверью, и разговор сразу обрывался.

Однажды ночью меня разбудили голоса. Сквозь сон они сливались с шорохом дождя. Я лежала на боку, прижавшись щекой к колючему краю одеяла, и смотрела на тонкую полоску света под дверью.

Мама плакала, уткнувшись в рукав. Я замерла и затаила дыхание.

— Нас выгонят, — выдавила она чужим, сдавленным голосом. — После всего случившегося… выгонят.

У двери темнел силуэт отца.

— Тише.

Он говорил почти шёпотом, и мне пришлось вслушиваться, напрягаясь всем телом. Мама судорожно втянула воздух.

— Она же ребёнок.

Пальцы сами стиснули одеяло.

— Именно поэтому нас обвинят в том, что мы за ней не уследили.