Книга Сакура в его ладонях, страница 50 – Ника Летта

По воде прошла лёгкая рябь. Будто где-то далеко он всё-таки услышал.

#социальноенеравенство #дочьслужанки #молодойгосподин #тайнаязабота #японскаяромантика #историческаяромантика #романтическоефэнтези #японскаяэстетика

Поздняя Мэйдзи,Хару

Когда Юдзуру Такацуки решили отправить на учёбу в Токио, взрослые сочли этот выбор разумным.

Госпожа Такацуки говорила о возможностях большого города, господин Такацуки — о кругозоре, необходимом будущему наследнику. Наставник напоминал о дисциплине, полезных знакомствах и новой Японии, где промедление обходилось дорого.

Причину, ради которой всё затевалось, вслух не называли.

Юдзуру увозили подальше от Акико.

Хару догадался об этом ещё до того, как служанки вынесли дорожные сундуки. При нём разговоры обрывались, мать Акико всё чаще уводила дочь с кухни, а отец говорил о будущем, обращаясь к сыну и глядя куда-то поверх его плеча.

За день до отъезда Хару нашёл Акико возле пруда. Ей недавно исполнилось двенадцать.

Она стояла у воды, прижимая к себе книгу, которую он оставил возле бочки, и изо всех сил удерживала слёзы. Хару хотелось опуститься перед ней на колени и просить прощения за взрослых, устроивших всё без них.

Но Юдзуру-сама был наследником дома Такацуки. За его непослушание расплачивались те, кому в этом доме позволялось говорить лишь вполголоса.

Он снял пиджак и оставил его на камне возле неё.

— Если станет холодно.

Акико прижала книгу к груди, удерживая пальцами переплёт.

Хару ушёл первым. Останься он рядом ещё на мгновение — и пришлось бы произнести слова, которые он носил в себе несколько жизней.

Я искал тебя через смерти.

Терял у рек, в снегах, среди военного дыма.

Теперь нас опять разлучают.

Двенадцатилетней девочке было рано знать, сколько раз её уже находили и теряли, сколько жизней помнила её душа.

Токио встретил Хару грохотом.

По мокрым улицам скрипели колёса рикш, газетчики выкрикивали заголовки, от железной дороги тянуло паром и угольным дымом. Над крышами протянулись телеграфные провода — чёрные линии, расчертившие небо.

Город торопился, обгоняя течение воды, и эта спешка тревожила Хару.

Будущее здесь представляли зданием, которое предстояло возвести из стали, кирпича и выверенных расписаний. В аудиториях спорили о торговле, законах, армии и обычаях других стран. В конторах по бумаге скользили кисти рядом с западными перьями. На улицах смешивались кимоно и школьные хакама, хаори и сюртуки, старые самурайские фамилии и новые банковские счета.

Япония менялась, и Хару вместе с остальными привыкал к её новому устройству.

Он учился есть по часам, смеяться в компании, принимать дружеские хлопки по плечу и поворачиваться на имя Юдзуру прежде, чем память воды успевала вернуть ему прежние имена.

Город он всё чаще разглядывал глазами Акико.

У лавки с иностранными товарами Хару задерживался возле зонтов с изогнутыми ручками. Акико наверняка заметила бы, что каждый из них держится важнее своего владельца.

В книжной лавке он перебирал учебники, переводы и тонкие иллюстрированные журналы, заранее зная: сначала она изобразит равнодушие, а через минуту уже не сможет оторваться от страниц.

У станции поезд выпускал клубы пара. Студенты морщились от пронзительного гудка, а Хару вспоминал, как Акико спросила бы, отчего железное чудовище разговаривает таким сердитым голосом.