Книга Сакура в его ладонях, страница 88 – Ника Летта

— Я не открываю, — прошептала я.

— Конечно, открываю я, — сказала мама и вытерла руки полотенцем с таким видом, будто ждала этого момента с утра.

— Мам, не надо делать лицо.

— Какое лицо?

— Заговорщическое.

Мама невозмутимо меня поправила:

— У меня лицо гостеприимной женщины.

— У тебя лицо человека, который уже мысленно поставил самовар. — несогласилась я.

— У нас нет самовара.

— Вот именно. А лицо есть.

Мама улыбнулась и пошла открывать. Я осталась у кухни, чувствуя, как сердце начинает вести себя неприлично.

Дверь открылась.

— Добрый вечер, Юто-кун, — пропела мама таким голосом, что мне захотелось немедленно уехать учиться в Осаку.

— Добрый вечер, — ответил Юто.

Его голос как обычно был спокойный и низкий. Совсем рядом, я зачем-то поправила волосы. Потом разозлилась на себя и перестала.Просто великолепно, я стою посреди кухни с огурцом в руке, как женщина, готовая к серьёзным отношениям с салатом.

Юто появился в проёме.

Сегодня он снова был в худи. Тёмном, простом, мягком на вид. Волосы чуть влажные после душа или вечернего воздуха. Он совсем не походил на преподавателя. И это было плохо. Потому что с преподавателем у меня хотя бы были правила. С Юто в худи правил становилось подозрительно меньше.

— Акико, — сказал он.

— Юто.

Мы посмотрели друг на друга. Слишком долго для соседей и слишком коротко для всего остального. Мама за его спиной сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась полотенцем. Но я видела. Видела, как она мне подмигнула.

Подмигнула. Родная мать. Предательница.

— Я хотел спросить, — сказал Юто, и на секунду его взгляд скользнул к моей ноге, — как лодыжка?

— Нормально.

— Она хромала, — тут же сообщила мама.

— Мам!

— Что? Медицинская информация.

Юто посмотрел на меня строже.

— Болела?

— Немного. Я не умираю.

— Она всегда так говорит, когда умирает, — добавила мама.

— Я стою здесь!

— Вот и хорошо. Значит, не умираешь.

Юто едва заметно улыбнулся. Я почувствовала, что начинаю краснеть. Сначала щеки. Потом уши. Потом, кажется, вся голова. Спасибо хотя бы за то, что вечер уже опустился, и в прихожей было темновато. Я очень надеялась, что Юто не заметит, как стремительно я превращаюсь в варёную свеклу.

— Я подумал, — сказал он, — может, пройдёмся немного? Недалеко. Медленно. Если тебе не больно.

Мама за его спиной подняла брови так выразительно, что это можно было считать отдельным видом фейерверка.

Я вцепилась пальцами в огурец.

— Сейчас?

— Если ты не занята.

— Она не занята, — сказала мама.

— Мам.

— Что? Ты сама сказала, что устала от университета. Свежий воздух полезен.

— Я только что пришла со свежего воздуха.

— Значит, организм уже привык. Продолжай курс.

Юто опустил взгляд, явно пытаясь не рассмеяться. Мне хотелось провалиться сквозь пол. И одновременно почему-то улыбнуться.

— Ладно, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Только недолго.

— Недолго, — согласился Юто.

Мама тут же протянула мне лёгкий кардиган. Конечно, он уже был у неё в руках. Конечно, она всё подготовила.

— Накинь, вечером прохладно.

Я взяла кардиган и прошипела:

— Ты ужасна.

Она наклонилась ко мне и шепнула почти беззвучно:

— Зато он пришёл сам.

Я вспыхнула ещё сильнее.

— Мам!

— Иди уже.

Юто сделал шаг назад, пропуская меня к двери. Я прошла мимо него, стараясь не задеть плечом. Разумеется, задела, внутри всё снова глупо дрогнуло. Лифт где-то ехал вниз, за окном в конце коридора темнело майское небо, пахло чужим ужином, влажным бетоном и чем-то зелёным из квартиры Такахаси.