Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 169 – Реа Мар

— Жажда мучает, полагаю.

Он приближается и протягивает мне сосуд. Из этого пить?

— Надо же, глиняный кувшин притащил, а про чашку забыл, вот старая голова! — старик с досадой качает головой. — Тэмо… — переводит хмурый взгляд в угол комнаты и сердито прищуривается. — Тэмотсу, невежливо стоять перед гостьей, накинув капюшон и скрывая лицо. Сними немедленно!

Тэмотсу едва качает головой в знак протеста. Но старик прожигает его взглядом из-под нависших седых бровей. В этом взгляде читается не просто строгость, а воля, закаленная временем. Тэмотсу сдаётся и отбрасывает капюшон назад. Парень. Может, даже моего возраста, а может, чуть младше. Тёмные пряди падают на глаза. Миндалевидные глаза такие же чёрные, как у старика.

— Это Тэмотсу. Зови его Тэмо. Он у нас не склонен к разговорам. Меня зовут Масуми.

С трудом перехватываю кувшин. Пальцы дрожат, едва удерживая вес. Но сырая глина приятно холодит исцарапанные ладони. Я пью жадно, почти захлёбываясь, пока старик не забирает кувшин обратно.

— Полегчало? — спрашивает он. Игнорирую вопрос. Равнодушно скольжу взглядом мимо него и Тэмо, утыкаясь в глухую стену. — Как тебя зовут, дитя?

Снова перевожу взор на старика. Первой вспыхивает машинальная мысль — назваться чужим именем. Но на эту ложь просто нет сил. Или мне уже настолько глубоко плевать.

— Астрид Вендель.

— Не хочешь узнать, где находишься?

— Не интересно.

— Ты в моём доме, — говорит Масуми, продолжая изучать меня взглядом. — Не волнуйся, здесь ты в безопасности.

Скептически хмыкаю. С чего он взял, что я ищу безопасности?

— И совсем не спросишь, кто мы? — сверлит взглядом Масуми.

— Не интересно.

— Хм… Хорошо. Отдыхай. Твоей ноге нужен покой. Перелома нет, только разрыв связок. Но я наложил для надежности шину. Ещё наложил кое-какие швы на спине. Сейчас ты ничего не чувствуешь, но ночью боль даст о себе знать. Через два часа принесу еды.

Вздрагиваю, как от удара током. Резко прошибает озноб. Тело покрывается липким холодным потом. Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд, которые я отсчитывала в том аду, пока…

Желудок скручивает отвращением. И вся выпитая вода вместе с желчью оказывается на полу. Дышу сипло, пытаясь унять бунт желудка, вернуть контроль над телом. Запереть воспоминания… навечно.

— Не бойся грязи на полу — она лишь отражение пройденного пути, — бормочет старик. — Хм… Как интересно… Как интересно.

Отрываю взгляд от грязного месива на полу. Старик всё так же невозмутимо возвышается надо мной. Но его глаза, потерявшие всякий интерес к реальности, устремлены не на меня — он буравит то, что ещё несколько мгновений назад было в моём желудке, медленно, очень медленно поглаживая седую бороду.

Небрежно вытираю губы рукавом чужой рубашки. Замечаю бинты, туго обмотанные вокруг запястий.

— Интересно… не интересно… — бормочет старик, качая головой. Вдруг резко поворачивается к парню: — Тэмо, убери тут все!

И, не дожидаясь ответа, устремляется к двери. Замирая в проеме, он оборачивается, испепеляя меня прищуром угольно-чёрных узких глаз.

— Не забудь: еда через ДВА ЧАСА.

И меня снова выворачивает наизнанку. Клянусь, этот старый чёрт сказал это специально!

Масуми оказался прав — ночью боль напомнила о себе. Но проснулась я не от неё.

Кошмары… Они выжгли дотла все светлые воспоминания. Агония теперь моя ежедневная спутница, сжимающая грудь мёртвой хваткой, лишающая воздуха.