Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 167 – Реа Мар

— Это лучший день рождения в моей жизни! Спасибо вам! Вы только гляньте на мою палату! Настоящий взрыв конфетти и воздушных шаров! — Каспер искренне сиял от счастья.

— Пап, а ты чего задумался?

— Знаете, а мне нравится эта мысль Каспера про звёзды. — Ганс оторвался от размышлений. — Я тоже в это верю, хоть и генетик. В душу и звёзды.

— Представляете, как круто будет встретиться там — на ночном небе?! Будем вместе, как созвездие!

— Я тоже буду звездой! — мечтательно улыбнулась Астрид.

— Не-е, ты не будешь звездой!

— Это ещё почему? — нахмурилась Астрид.

— Потому что ты наше персональное солнце, милая! — засмеялась Ханна.

— Эй, мои рыжие волосы тут ни при чём! — шутливо возмутилась Астрид.

И вся компания дружно разразилась смехом.

Скорость нарастает, и я чувствую, как клочьями слетает одежда, как кровь смешивается с грязью. Но боли почти нет… Бросаю последний взгляд на ночное небо и закрываю глаза, отдаваясь неизбежному.

Сквозь пелену забытья слышу скрежет тормозов. Тяжелые шаги. Мою ногу отвязывают. Над моим лицом склоняется тот самый Сигр.

— Она сдохла, Люк! А если нет, то её прикончат некроформы.

Машины с рёвом уезжают, оставляя меня наедине со смертью.

Приближается еле слышное шарканье. Сиплое дыхание царапает барабанные перепонки. Я приоткрываю веки.

Некроформы выныривают из темноты, ковыляя и дергаясь — чуют запах моей крови и с неистовой жаждой устремляются ко мне.

Если умирать, то только на моих условиях. Да, чёрт возьми! И я улыбаюсь им. Рот полон крови, но я растягиваю губы в судорожной безумной гримасе.

Улыбка, рождённая в аду.

Давайте, уроды! Я вас жду!

Резкий металлический лязг — и некроформ замирает, а его голова, отсеченная безжалостным ударом, с глухим стуком падает на землю. Звуки повторяются. Багровая кровь брызжет фонтаном во все стороны. Снова лязг — и голова другой твари приземляется рядом со мной. Следом один за другим раздаются глухие хлопки выстрелов.

Чьи-то сильные руки аккуратно подхватывают меня и поднимают над землёй. А глухие хлопки всё продолжаются где-то на периферии слуха, словно отсчитывая последние мгновения моей жизни. Я успеваю бросить мимолётный взгляд на своего спасителя, но его лицо полностью тонет в тени капюшона. Веки не выдерживают этого последнего усилия и закрываются.

— Закончи тут, — раздаётся над самым моим ухом тихий спокойный голос, — а я отнесу её в дом.

И мир вокруг окончательно исчезает.

В пустоте нет ничего. Я растворяюсь. Перестаю быть. Существовать. А ещё я жду её. Жду, когда она придёт за мной. Заберёт с собой.

Но вдруг на самой границе небытия я чувствую прикосновения. Сухие морщинистые руки цепко тянут меня обратно. Против моей воли, потому что я знаю: там страшнее. Там папы и Ханны больше нет. Но те же руки бережно приподнимают мою голову, и до меня доносится скрипучий старческий голос с едва уловимым акцентом:

— Пей… Пей, девочка.

Безоговорочно пью, не различая ни вкуса, ни запаха. Пусть это будет яд. Лишь бы оказаться там, с ними…

Я снова проваливаюсь в беспамятство. Но сквозь него почему-то пробиваются незнакомые голоса.

— Сколько она без сознания?

— Почти трое суток, — отвечает скрипучий голос.

— Уверен, что нет внутренних повреждений?

— Не в теле её раны, не в теле…

— Ты моя крепость,— шепчу я в пустоту. Жду ответа. Зову. Молчание.— Ты моя крепость, Ханна!