Книга Когда расцветёт сакура, страница 28 – Виктория Богачева

— Кажется, я совсем тебя заболтала, Йоко-химэ, — беспечно сказала она. — Идем, нужно еще подготовиться к утренней трапезе.

Она встала — подол кимоно синей, шелковой волной заструился по ее ногам. Я поднялась следом.

После таких новостей аппетит у меня совершенно пропал.

Совместная утренняя трапеза была мучительной. Акико подчеркнуто не смотрела на мужа, а тот изредка бросал на жену тоскливые взгляды. Повздорили из-за решения запереть Кёсукэ в комнате, заключила я. Мать, как всегда, осталась недовольна.

Я на нее старалась не смотреть. Вероятно, за вчерашнее поведение меня ждет выволочка, и я хотела как можно дольше оттягивать этот момент. Саюри успела шепнуть, что Акико меня искала, пока я бродила по саду — даже велела каким-то служанкам обойти поместье.

Наверное, мне повезло, что для своей прогулки я выбрала неочевидные тропинки.

Мы собрались в просторной, светлой комнате с проникающими сквозь седзи лучами солнца. Для многолюдной трапезы столы выставили буквой «П», и за центральным сидели главы домов с женами, и потому нежелание Акико разговаривать с собственным мужем, с сёгуном, вскоре стало достоянием всех тех, кто присутствовал в комнате. За столом по правую руку сидел Таро и самураи, облаченные в цвета Минамото. Среди мужчин выделялась лишь одна женщина: Ханами, двоюродная сестра Наоми.

По левую руку разместили клан Татибана, и я оказалась ровно напротив Таро — нас разделяло расстояние в две широких столешницы. Рядом со мной исходила недовольством Юкико, подле нее — самураи и советники сёгуна. Не хватало лишь Кёсукэ, думала я со злорадством, которого ничуть не стыдилась.

Отец в моих глазах поднялся гораздо выше, чем мать. Не дрогнул наказать собственного сына за попрание и нарушение традиций. Помолвке быть, уверилась я в момент, когда Саюри мне об этом рассказала. Поэтому Нарамаро и ополчился против Кёсукэ. Сёгуну нужен был этот союз, и ради него он пошел и против жены, которую любил, и против сына.

Только вот зачем?..

Жаль, я давно уже не встречала Кицунэ во сне. У меня накопилось множество вопросов.

За завтраком мы снова ели рис с рыбой и водорослями и пили чай. Понемногу я начинала привыкать к такому рациону. Но воспоминания о мире, который я оставила, по-прежнему каждый раз отзывались в сердце звериной тоской.

C Юкико разговаривать я не хотела, на сёгуна и Акико смотреть было противно, и поэтому украдкой, из-под опущенных ресниц я разглядывала Таро. На утро следы драки проявились во всем своем великолепии: рассеченная бровь с едва засохшей корочкой, синяк на скуле, ссадина под носом, сбитые костяшки пальцев.

Наследник клана Минамото выглядел как настоящая уличная шпана из моего прежнего мира, и я с трудом подавляла улыбку. Но и сама была не лучше. Утром хорошенько рассмотрела себя в бронзовое зеркало: вчерашний случайный удар оставил на губе большую ссадину и синяк.

Занятно, но Таро не казался смущенным. Я почему-то ожидала иного. Все же такая постыдная драка являлась для самурая позором. Но он, не поведя и бровью, спокойно встречался взглядом со всяким, кто на него косился, и люди отворачивались первыми. Пожалуй, был лишь один человек в этой комнате, кто мог бы заставить его опустить взгляд. Его отец.

Таро негромко говорил о чем-то с Мамору-саном — человеком, который накануне вечером оказался единственным, кто протянул мне руку и помог встать.