Книга Демон-раб. Моё сладкое подчинение, страница 2 – Месса Лина

Елеанна поднялась последней.

— Вы сегодня необычайно ослепительны, — негромко уронил Гардериус, почти поравнявшись с ней на выходе. — Должно быть, это от злости.

Она остановилась ровно настолько, чтобы он понял: каждое слово услышано и учтено.

— А вы, как обычно, чересчур довольны собой. Но это у вас врожденное.

Гардериус склонил голову в легком полупоклоне.

— Берегите себя на дорогах, леди Елеанна. В последнее время вокруг вас как-то уж слишком неспокойно.

Это уже не походило на светскую пикировку. Не угроза в чистом виде, нет. Для прямых угроз Гардериус был чересчур умен. Но намек вышел достаточно прозрачным, что Елеанне захотелось вогнать ему в горло нож для фруктов немедленно, прямо здесь, под этими проклятыми колоннами.

Елеанна ушла не обернувшись.

У крыльца ее ждал не паланкин, а закрытая карета из черного дерева с фамильным гербом на дверце. Рядом стоял Равель, старший управляющий, служивший еще ее матери и потому позволявший себе ровно ту степень вольности, за которую любого другого Елеанна выставила бы прочь без выходного пособия.

— Стоит мне увидеть ваше лицо, миледи, и я тотчас понимаю, что вечер не задался, — произнес он, пока лакей опускал подножку.

— Напротив. Вечер оказался познавательным. Я в очередной раз убедилась, что слушать Гардериуса Кронтона дольше четверти часа — верный способ захотеть кого-нибудь отравить.

Равель подал ей руку, помогая сесть.

— Надеюсь, не его самого. Слишком уж явный след.

— Какая жалость, право слово.

Дверца захлопнулась, карета качнулась на рессорах и мягко тронулась.

За окнами тянулся вечерний город. Над брусчаткой загорались фонари с живыми светлячками внутри, лавки запирали ставни, а из глубины старых садов волнами наплывал душный аромат ночных цветов: лунной магнолии, серебристого жасмина и черных ирисов, что раскрывались лишь после заката и пахли так пьяняще, что начинала кружиться голова. Хантумара была хороша ровно настолько, чтобы любой чужеземец решил, будто здесь легко и приятно жить. Елеанна родилась в этом городе и слишком хорошо знала истинную цену этой красоте.

— Капитан Арден настаивает на удвоении ночных караулов, — нарушил молчание Равель. — Он уверен, что нападение на караван — лишь первая ласточка.

— Арден во всем уверен, особенно когда речь заходит о жалованье для его молодцов.

— Он предан армии и вам.

— И слишком предсказуем.

Равель промолчал.

Это молчание означало, что он категорически не согласен, но спорить не станет. Елеанна откинулась на бархатную спинку и прикрыла глаза. Воспоминание о вспоротых ящиках, мертвых охранниках и пропавшем грузе встало перед глазами чересчур ярко. Нападавшие не тронули золото. Не польстились на шелк. Исчезли лишь две шкатулки с печатями дома Имвер и один запечатанный сургучом цилиндр с документами. Обычные грабители так не работают. Гардериус это знал. Она — тоже.

— Сворачивай к Кайлену, — велела она, не размыкая век.

Равель сперва решил, что ослышался.

— Миледи?

— Я сказала, сворачивай к Кайлену.

— Сейчас?

Елеанна повернула голову.

— Вас смущает поздний час или конкретный квартал?

— И то, и другое. Теневой рынок — не место для матроны вашего дома, явившейся туда без подготовки и свиты.

— А с подготовкой он разом станет респектабельнее?

Равель вздохнул с тем тяжелым, обреченным смирением, которое приходит лишь к людям, давно привыкшим к чужому несгибаемому упрямству.