Книга Мой муж меня не заказывал, страница 99 – Лизирин

Грегор, к его чести, выдержал это с тем самым выражением лица, которое, вероятно, должно было означать «я не участвую в данном фарсе», но у меня уже слишком хорошо получалось считывать микроскопические признаки того, что внутри у него всё же что-то происходит.

— На сегодня всё, Грегор, — сказал Дион, всё ещё глядя на неё.

— Да, милорд.

Когда дверь закрылась, я всё-таки рассмеялась.

Негромко. Устало. Но искренне.

— Признай, — сказала я, — это было полезно.

— Для кого?

— Для дома. Для охраны. Для моего душевного здоровья. Для общего эстетического уровня.

— Для моего терпения это было разрушительно.

— Оно у тебя вообще есть?

Он посмотрел на меня поверх свечи.

— С тобой — очень ограниченно.

Я медленно откинулась на спинку стула.

— И всё же ты продолжаешь со мной разговаривать.

— У меня не так много выбора.

— Ну конечно. Ты ведь совершенно точно не получаешь от этого никакого странного, мучительного удовольствия.

Он не ответил сразу. Только смотрел.

И я вдруг очень ясно поняла: вот этот взгляд, без двора, без зала, без чужих ушей, становится опаснее любых слов. Потому что в нём уже слишком мало привычной маски и слишком много самого Диона — того, которого я до сих пор видела только урывками.

— Ты сегодня слишком уверена в себе, — сказал он наконец.

— Я поела, — невинно ответила. — Это меня бодрит.

— Не сомневаюсь.

Он поднялся первым. Обошёл стол. Остановился рядом. И, протягивая мне руку, сказал уже тише:

— Пойдём. Ты устала больше, чем хочешь признать.

Я посмотрела на его ладонь. Потом на него. Потом снова на ладонь. И вложила пальцы в его руку.

Он помог мне подняться без лишних движений, но в этот раз, когда я встала, не отпустил сразу. Наши лица оказались ближе, чем требовалось для простой вежливости, и на короткую, почти болезненную секунду всё в комнате снова стало очень тихим.

Слишком.

Я чувствовала тепло его пальцев. Он, вероятно, тоже слишком отчётливо осознавал, что держит меня дольше, чем нужно. Но никто из нас не сделал шаг назад первым.

— Спокойной ночи, Изель, — сказал он тихо.

И это прозвучало почти… мягко. Почти. Я подняла на него взгляд.

— Не привыкай к тому, что я послушно ухожу спать по твоему совету.

Уголок его рта дрогнул.

— Поздно.

Только после этого он отпустил мою руку.

Я медленно отошла на шаг, чувствуя, как по коже ещё расходится память от этого прикосновения, и вдруг поняла, что усталость вечера никуда не делась — просто теперь в ней было что-то ещё.

Не тревога. Не раздражение. Не победа.

Скорее странное, очень тихое ощущение, что между нами и правда что-то сместилось — не в красивую, простую сторону, не в сторону «всё стало легче», а в гораздо более опасную и потому живую.

Морр, всё это время молча наблюдавший со стула, дождался, пока за Дионом закроется дверь, и только потом лениво произнёс:

Ну что ж. Если так пойдёт дальше, я, пожалуй, начну брать плату за лучшие места в этом доме.

Я посмотрела на него и всё-таки засмеялась снова. Уже легче.

Ты невозможен.

А ты наконец-то перестаёшь скучать, отозвался он.

И, как ни странно, в этом он тоже был прав.

Глава 26

Утро встретило меня не драматическим прозрением, не мучительным чувством вины и даже не тем особым типом женского стыда, который, если верить плохим романам, обязан приходить после любых сложных разговоров с опасно красивыми мужчинами.