Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 13 – Рина Мадьяр

Она протягивает кусок полированного олова. Беру его. Смотрю.

Волосы тёмные. Цвет влажной земли после дождя. Ничего особенного. Лицо под ними кажется бледным пятном. Глаза смотрят на меня зелёными и слишком внимательными точками.

— Теперь кожа, — говорит Дэйнар. — Она слишком бледная для служанки.

Лира втирает другую пасту. Светло-коричневую. Лицо, шея, кисти рук. Кожа холодеет, потом снова теплеет. Это кажется даже интересным, словно надеть другой слой одежды.

Когда мы завершаем приготовления, Дэйнар строго обращается к Лире:

— Следи, чтобы ей давали как можно меньше работы, тело принцессы слабо от долгой болезни.

Утро приходит с ледяным туманом и грубым толчком в бок. Я вздрагиваю, открываю глаза. Над койкой стоит пожилая кухарка, Агранья, а её лицо выражает сплошное недовольство.

— Чего разлежалась? — сипло цедит она. — Все давно на ногах. Вставай, новая. Тебе прачечная.

Она бросает на одеяло грубый холщовый фартук и уходит, громко топая. Слова Дэйнара о меньшей работе явно до слуг не дошли. Или дошли, но были восприняты с точностью до наоборот.

Я молча встаю. Тело ноет после ночи на жёстких досках, но это ничто по сравнению со вчерашней болью от магии. Я — Лин. Лин не жалуется. Лин не говорит.

Прачечная это ад из пара, щёлока и мыльной пены. Воздух влажный и тяжёлый, им трудно дышать даже здоровым лёгким. Мои, едва начавшие заживать, сжимаются спазмом при первом же вздохе. Я замираю, стискиваю зубы, жду, пока спазм отпустит. Никто не должен заметить.

Мне указывают на огромный чан с кипящим бельём. Там наволочки, простыни, полотенца от стражников. Нужно помешивать тяжёлой деревянной лопатой, потом вытаскивать, полоскать в ледяной воде и развешивать. Работа для двоих, но делаю я её одна. Пальцы быстро краснеют от кипятка, потом синеют от холода. Я работаю молча, с опущенной головой. Сосредоточена только на движениях: помешала, вытащила, прополоскала, отжала, повесила. Мыслей нет. Есть только ритм и боль в мышцах.

Девушки вокруг перешёптываются, кидают на меня колкие взгляды.

— Смотри-ка, немая. Дармоедка, — шипит одна, нарочно громко, проходя мимо с корзиной. — Из-за неё тут этот цирк устроили, пол поместья стражей. А мы теперь и на них работаем.

— Тише, — одёргивает её другая, но без особой убедительности. — Сказано же, её не трогать.

— Кем сказано? — первая фыркает. — Канцлеру дела нет до прачек. А нам из-за неё в три раза больше грязи стирать.

Они правы в одном: из-за меня здесь лишние рты. И лишняя работа. Их злость простая, бытовая, понятная. Они не знают, кто я. Они знают, что из-за какой-то новой, тихой девки их жизнь стала тяжелее.

Ко мне подходит светловолосая девчонка, Кия. Суёт в руки вторую тяжёлую корзину с мокрым бельём.

— На, развесь ещё и это. Там, на дальней веревке, у конюшни.

Её тон не грубый, а скорее усталый, я понимаю, что девушка тоже завалена работой. Я молча беру корзину, которая оказывается тяжелее, чем кажется. Ремни впиваются в ладони. Я выхожу во двор.

Воздух здесь по сравнению с прачечной как глоток чистого льда. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь болью от холода в груди и иду к конюшне, спина прямая, но взгляд направлен в землю. Навстречу идёт пара стражников в алых плащах. Они громко смеются, обсуждая вчерашнюю пьянку. Один из них, молодой, с наглым взглядом, замечает меня.