Книга Ридрих. Она моя сестра. Книга 1, страница 23 – Анастасия Миллюр

— Нет! — Азалия прижалась еще сильнее, и ее шепот прозвучал прямо у моего уха, влажный и настойчивый. — Не хочу отпускать. С тобой мне не страшно!

— Одумайтесь, юная сейра! — фыркнул Регори. — Это ли нужно говорить одному из самых опасных людей империи!

Даже и не думав послушать весьма трезвое замечание кронпринца, она лишь обхватила меня сильнее.

— Братик, спасибо. Я очень тебя люблю. Ты злишься на меня?

Любишь. Опять это слово.

— Такая очаровательная малышка, — посмеиваясь, продолжил Регори. — Ридрих, она мне нравится. Азалия, станешь моей сестренкой?

Воздух в карете застыл. Слова повисли, как лезвие на нитке. И что-то внутри меня — холодное, острое и абсолютно иррациональное — сдвинулось с места. Не гнев. Не раздражение. Нечто более простое и древнее. Примитивное утверждение права.

Моя.

Она — моя. Моя проблема. Мой хаос. Мой эксперимент.

Только мой.

Малькут отреагировал моментально, остановив карету.

— Выходи.

Регори фыркнул, все еще не понимая серьезности момента.

— Ты серьезно? Да, брось. Я же просто…

Я медленно повернул к нему голову, и наконец встретил его взгляд.

— Сейчас же.

Он замер, и его ухмылка наконец сползла с лица, уступая место холодному недоумению и первой искорке… опаски.

— Перестань, ночь на дворе. Мы посреди леса, как я по-твоему должен…

— Мне все равно. Я говорил тебе помолчать. Выходи.

Регори задержался на секунду, его глаза метались между мной и Азалией, пытаясь понять, что именно он сказал не так. И по его лицу расползлась глуповатая улыбка. Он понял. И за это мне захотелось расчленить его на месте.

Поднявшись и ворча для виду, он покинул карету.

— Я вообще-то будущий император! Одумайся! — крикнул он, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я знаю, — ответил я, не повышая тона.

Именно поэтому Регори был еще жив.

Карета тронулась. Тишина внутри стала густой, насыщенной, как будто после грома.

Азалия притихла на своем месте.

— Ты… сильно злишься на меня? — ее голос был тише шепота.

Я сжал челюсти, не желая признавать эту абсурдную, глупую эмоцию, которая заставляла меня вести себя, как последний идиот.

— Я не злюсь.

Потому что злость — это эмоция. А то, что я чувствовал, было холодным, кристально ясным знанием. Знанием того, где проходила граница того, что принадлежит мне.

И она, по всей своей нелепости и абсурдности, оказалась внутри этой границы.

— Братик, прости, что я была такой безрассудной, просто… Я читала в одной книжке, что в лесу живут феи! И мне показалось, что я услышала их пение и пошла проверить, но потом заблудилась и…

Она несла какую-то околесицу., неся какую-то околесицу про фей и пение. Ее голос, все еще слабый, резал слух своей фальшивой наивностью. Я слушал, вполуха, отмечая провалы в логике, несостыковки. Ложь была настолько примитивной, что это заставляло задуматься: она считала меня дураком? Или это была какая-то странная, изощренная форма пытки?

— Я не хотела заставлять тебя нервничать или причинять неудобства… Ты…

— Ты должна запомнить несколько правил, — перебил я ее.

Она замолчала, уставившись на меня своими синими глазами. В них читалась не столько боязнь, сколько… любопытство. Как будто она изучала мою реакцию, записывая каждую деталь в какой-то дурацкий дневник наблюдений.

— Ты не должна покидать дом без сопровождения. До наступления темноты ты должна возвращаться. И если ты еще раз поступишь так безрассудно, я запру тебя в одной из клеток в кормушке.