Книга Сказочник, страница 102 – Хэля Хармон

Медуза стояла на постаменте как ни в чем не бывало. Она и не думала спускаться вниз. Мстить, пугать или давить.

Она просто была. Овеваемая зимним ветром, огибаемая воздушными волнами. Была той самой вселенной, которая беспощадно летела на Костю. Которая беспощадно летела на меня в ту ночь, когда Сказочник заживо хоронил на моих глазах людей.

Я не злилась на Сказочника за то, что приняла этот бой в одиночку. Так и должно было быть. Мой мужчина, мой Сказочник, был прекрасным дополнением ко мне. Хотя на самом деле я все могла дать себе сама.

Обижаться, что сначала украл меня из старой жизни? А потом обижаться, что рискнул моей новой жизнью? Обижаться, как я теперь поняла (точнее, вспомнила), — это вообще было смешное занятие для существ из других миров. Которые живут не так, как я.

Возятся-копошатся.

Сказочник — не мой хозяин или покровитель. Он существо, с которым я хочу проводить время. Разделить жизнь. Существо, которое я сочла достаточно занимательным, чтобы позволить своим генам перемешаться с его генами. Существо, которое украсит мою линию, мой род.

Моя пара. Хотя я и не половинка чего-то, он, несомненно, был моей парой.

Итак, Сказочник прибыл на полчаса раньше, чем Олег. Незнакомый серебристый кроссовер резко затормозил, и его развернуло полубоком. Сказочник так и бросил его с открытой дверью.

Бог знает, что он подумал, увидев, как я склоняюсь над Костей, лежащим перед самым бампером его разбитого черного внедорожника. В свете фар и одинокого витого уличного фонаря во дворе.

Глаза Костика бегали, будто читали невидимый текст. Знакомое движение — Сказочник тоже так делал. Забавно, что меня это одно время пугало. Теперь смешно было вспомнить. С тех пор я познала несопоставимо большую меру ужаса.

Костино лицо исчерчивали бордовые потеки. Глаза на фоне запекшейся крови казались еще светлее.

Руки были раскинуты в стороны, он словно изображал то ли рождественского ангела, то ли морскую звезду, бьющуюся в припадке.

Куртка расстегнута, горловина свитера надорвана.

Он весь горел...

То, что я сделала, далось мне очень нелегко.Пришлось вспомнить, как я показала Сказочнику сцену с Олеськой, внушив картинку. Вспомнить и превзойти. Сказочник тогда не сопротивлялся. Наборот — как я понимаю теперь — медленно учил меня преодолевать сопротивление. Постепенно усложняя задачу. Костик был слабее Сказочника, и в его разуме была брешь, за которую я смогла зацепиться.

Брешью была Медуза. Он слушал мой голос, пока волок меня на вершину обрыва.

И лишь на самом краю сник и поддался мне. Костик смотрел на меня невидящим взглядом. Когда он сталкивал с обрыва воображаемую Машу, я стояла у него за спиной. Потом неслышно шла за ним. Потом он говорил с Медузой. А я забрала основной комплект ключей из его кармана и разблокировала брошенную машину Сказочника. Заехала во двор через раскуроченные ворота. Загнала в гараж. Когда я поняла, что внушение ослабевает, а сил на новое, столь же мощное, мне не хватит — я вывела Костю на середину двора. И ударила капотом внедорожника. Слегка. И теперь сознание Костика бродило где-то далеко. Надеюсь, картина, которую он видел перед собой, была лучше объективной реальности.

По крайней мере, я очень постаралась внушить ему покой.

— Маленькая моя, Маша.— Сказочник подскочил ко мне, поднял за локти и прижал к себе крепко, но бережно. Тепло, исходившее от низа моего живота, смешалось с его теплом. Зима отступила.