Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 1 – Виктор Громов

Телеграфный аппарат стучал так настойчиво, словно человек на другом конце провода знал, что Марина его не понимает, и оттого повторял одно и то же всё громче. Она открыла глаза не сразу. Сначала услышала металлическую дробь, торопливый шелест бумаги и мужские голоса за стеной, потом почувствовала под ладонью холодное дерево стола. Кто-то быстро прошёл по коридору. За дверью повысили голос, послышался тяжёлый удар, будто на пол поставили ящик, и почти одновременно с этим дверь распахнулась.

— Соколова, что вы наделали?

Мужчина на пороге был красен от волнения. Расстёгнутый форменный сюртук расходился на животе, седые бакенбарды топорщились, а в руке он сжимал лист бумаги так, словно намеревался предъявить его не человеку, а самому Господу Богу в доказательство чужой вины. Марина смотрела на него молча. Первой мыслью было не «где я?», а гораздо более практичное: он обращается ко мне. Второй — что имя названо чужое. Третьей — что всё вокруг тоже чужое. Она медленно опустила взгляд.

На ней было тёмное платье с узкими манжетами. Не костюм, в котором она вчера сидела перед двумя мониторами, разбирая журнал событий одного крайне неудачливого заказчика, а платье из плотной ткани, застёгнутое высоко под горло. Руки тоже были не её. Марина знала собственные руки слишком хорошо: длинные пальцы, тонкий белый шрам у основания большого пальца, серебряное кольцо, которое она почти никогда не снимала. Теперь пальцы были короче, кожа светлее, ногти аккуратно подстрижены, а знакомого шрама не было.

— Варвара Александровна!

Мужчина подошёл к столу. Его голос выдернул её из оцепенения. Марина заставила себя поднять глаза. Паника могла подождать. Она вообще редко приносила пользу, особенно когда сведений меньше, чем вопросов.

— Я вас слышу, — сказала она.

Собственный голос заставил её почти вздрогнуть. Он был ниже, чем она ожидала, но моложе её настоящего. Мужчина уставился на неё с такой смесью гнева и облегчения, словно до этой секунды опасался, что Соколова не только натворила нечто ужасное, но ещё и откажется это обсуждать.

— Слышите? Прекрасно. Тогда, быть может, объясните, каким образом специальный вагон, который должен был отправиться через Дубровскую, оказался направлен на северную ветвь?

Марина не ответила. Северная ветвь, специальный вагон, Соколова — пока ни одно из этих слов не складывалось во что-то полезное. Она огляделась, стараясь делать это без резких движений. Комната была небольшой. Стол, высокий деревянный стул, шкаф с папками, часы на стене, два аппарата на отдельной подставке и толстые провода, уходившие куда-то вверх. На столе стояла чернильница. Рядом лежали металлическое перо, песочница, стопка бланков и тяжёлый журнал в потёртом переплёте. Телеграф — настоящий, не музейный экспонат за стеклом и не декорация на съёмочной площадке.

У аппарата пахло нагретым металлом, бумагой и чем-то ещё — сухим, техническим, незнакомым и одновременно удивительно уместным. За мутноватым оконным стеклом двигались люди. Кто-то катил тележку. Пронзительно свистнул паровоз, и через мгновение здание едва заметно дрогнуло от прошедшего поезда. Она перевела взгляд на мужчину.

— Какой сейчас день?

Его лицо вытянулось.

— Что?