Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 8 – Виктор Громов

— Значит, посторонний человек незаметно воспользоваться аппаратом не мог? — спросил он.

— Если только Варя сама его не впустила.

— А запасной ключ?

Жаров посмотрел на Павла Елисеевича. Тот ответил:

— Один у меня.

— Где он был ночью?

Начальник станции сразу напрягся.

— В моём кабинете.

— Кабинет заперт?

— Разумеется.

— Кто имеет доступ?

— Я.

Арсеньев выдержал паузу.

— Только вы?

Павел Елисеевич кашлянул.

— У помощника есть ключ.

— Ещё кто-нибудь?

— Не думаю.

Марина едва удержалась от реакции. «Не думаю» в вопросе доступа было ответом хуже, чем честное «не знаю». Арсеньев, судя по выражению лица, считал так же. Жаров подошёл к аппарату и провёл пальцами по креплению.

— А что произошло-то? Мне сказали только, что с ночной передачей неприятность.

— Вагон пропал, — резко бросил Павел Елисеевич.

Жаров перестал улыбаться.

— Какой вагон?

— Специальный.

— Тот самый?

Слишком быстрый вопрос. Марина запомнила его. Арсеньев спросил:

— Какой «тот самый»?

Жаров посмотрел на начальника станции, словно понял, что сказал больше нужного.

— Про который вчера говорили. Я видел, как его прицепляли. Охрана возле него стояла такая, что вся станция заметила.

Объяснение выглядело правдоподобно. Арсеньев не стал давить.

— Вы можете определить, передавалось ли сообщение именно с этого аппарата?

— Если его приняли на соседней станции, значит, отсюда.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет. Аппарат не хранит память человеческую.

Марина едва не улыбнулась. Последняя фраза была почти ироничной, хотя Жаров явно не подозревал, насколько она сейчас неуместна. У неё самой с памятью человеческой было всё слишком сложно.

— А лента? — спросила она.

Три мужчины посмотрели на неё. Жаров первым понял вопрос.

— Какая именно?

— Если сообщение принималось или передавалось, не остаётся ли бумажной записи?

— На приёмном аппарате остаётся лента, если использовался самописец. Здесь ночью работали ключом на линию, а ответ принимали на слух.

Марина разочарование не показала.

— То есть единственная местная запись — журнал?

— По этому сообщению, видимо, да.

Арсеньев спросил:

— Видимо?

Жаров развёл руками.

— Я не дежурил. Пусть Варя скажет.

И снова все взгляды оказались на ней. Марина уже начинала понимать, насколько опасной стала любая мелочь.

— Я хочу сначала проверить бумаги, — сказала она. — Если что-то сохранилось, проще найти, чем спорить о памяти.

— Вы необычно много сегодня спорите о памяти, — заметил Арсеньев.

— А вы необычно внимательно считаете мои слова.

— Это моя работа.

— У нас, похоже, есть что-то общее.

Жаров коротко рассмеялся. Павел Елисеевич посмотрел на него так, что смех сразу прекратился. Арсеньев лишь чуть прищурился.

— Возможно, Варвара Александровна. Именно это мы и выясняем.

Марина отвернулась к столу, чтобы никто не увидел, насколько сильно её задела эта фраза. У них не было ничего общего. Она вообще не должна была здесь находиться. Но сейчас эти мысли были бесполезны. Арсеньев ещё несколько минут расспрашивал Жарова об аппарате, ключах и ночном доступе. Марина слушала и собирала сведения. Настоящая Варвара работала здесь не первый год. Была аккуратна. Не любила посторонних возле рабочего места. Закрывала дверь по ночам. Знала Жарова достаточно близко, чтобы он называл её Варей. Павел Елисеевич относился к ней раздражённо, но до сегодняшнего происшествия явно доверял.