Книга Царствие мне небесное, страница 48 – Вера Богданова

Андрей зовет отметить Новый год у общих друзей. Я не могу приехать, пишет Лиза, маме снова было плохо, забираю из больницы.

Выкатывают маму, Лиза с сиделкой грузятся с ней в скорую и едут к дому. В машине укачивает. По радио кричит «Дискотека Авария», к «Дискотеке» мчится Новый год, но, видимо, куда-то мимо Лизы, мамы и сиделки. Андрей шлет грустный смайлик.

Часов в восемь мама ложится спать под новогодние «Огоньки». Лиза садится в желтоватом сумраке на кухне. Телефон жужжит. Андрей ей пишет, что скучает, праздник без нее не тот. Предлагает помощь, предлагает встретить Новый год втроем – он, она, Лизина мама. Но от одной мысли, что он сюда приедет, зайдет в спертый, прогорклый от лекарств воздух и увидит оболочку мамы, сиделку, таблетки и шприцы, Лизе делается дурно. Она отказывается.

Сиделка подбирается к ней по коридору, громко шепчет: у вашей мамы суставы обострились. Таблетки уже не помогают, мучается, бедная. Вы бы вызвали врача еще раз, пусть пропишет что-нибудь сильнее. А то она спать не может, еще сахар…

Сиделка дожидается Лизиного кивка и крадется в комнату обратно, на дежурство. А Лиза, хоть и кивнула, но не понимает, что тут сделать. Все возможные врачи уже выписали всё, что можно. Она смотрит в стену. Наливает чай. Пьет, не чувствуя вкуса.

Еще она подсчитывает деньги. Платить сиделке она сможет еще месяц, а дальше что? Наверное, придется перестать снимать отдельную квартиру, переехать к маме. Наверное, придется оставить сиделку на полдня вместо суток. Справится ли Лиза в другие полдня? Согласится ли сиделка на половину заработка? Лиза будто сама оказалась заперта в больном и старом теле, в однушке, в спертом воздухе, в клетке из острой боли.

Она задыхается.

Ты где сейчас, пишет она Андрею. Он быстро отвечает, присылает адрес, ехать на такси минут пятнадцать-двадцать-двадцать пять. Лизе без разницы, хоть час.

Уже в гостях она впервые улыбается за день. Впервые за день ест – не очень вкусный оливье, лучше бы мамину картошку, но той картошки больше нет, не будет, и лучше бы об этом ей не думать, поэтому нам лучше обсудить салат. Он с вареной курицей, не с колбасой. Кубики картошки, морковки, огурцов, россыпь горошка, зелень и что-то там еще, но это мы рассмотреть не можем, миска и стол делаются неразличимыми из-за слез. Лиза шмыгает носом, Андрей обнимает ее крепче, шутит невпопад и доливает ей игристого в бокал.

Куранты начинают бить. Ударе на десятом Лиза загадывает, чтобы мама умерла. Чтобы ей – им – стало легче наконец, и выпивает залпом.

Клементина сломала шейку бедра.

Она лежала поперек комнаты, совсем как Анна, и не могла встать. Когда я не смогла ей дозвониться ни на домашний, ни на мобильный телефон, я сразу же оделась и выехала. Окна квартиры были темными. Дверь закрыта изнутри на щеколду.

Я постучалась в управляющую компанию, где мне дали телефон мастера, который мог вскрыть дверь. Мастер приехал через полчаса. Открыв дверь, он отошел в сторону, не желая заходить. Он же вызвал скорую, когда я крикнула ему, что бабушка жива.

После Клементина лежала – на том же диване, на котором засыпала и просыпалась сорок лет до этого. Она повторяла, что жить ей осталось недолго и она скоро освободит квартиру.

Ты будешь жить здесь, спрашивала она меня.