Книга Царствие мне небесное, страница 52 – Вера Богданова

* * *

Как пишет британский писатель-натуралист Ричард Мейби в своей книге Weeds, растения становятся сорняками, когда они мешают нашим планам. Сорняк – это растение, выросшее не на своем месте или там, где вы не планировали его видеть. Важен контекст: любое растение, растущее в убогом окружении, становится жертвой ассоциации с этим окружением. Если растение, даже дающее самые вкусные плоды, прорастает сквозь мусор, оно само превращается в мусор. Суть этого растения не изменилась, изменилась лишь его «прописка».

Экологи боятся распространения сорных видов, незапланированной и неконтролируемой интеграции, совсем как в Австралии, где завезенные виды растений вытесняют местную флору, занимают новые территории. Особенно быстро они распространяются на участках, затронутых деятельностью человека, где местная флора не успела восстановиться. Сорняки лишают культурные посевы питательных веществ и нарушают наши представления о надлежащем поведении. Совсем как «нежелательные» люди, которые слишком ярко выглядят, непривычно себя ведут или отнимают хорошие рабочие места у «нужных» людей с «правильным и приличным» происхождением просто по причине бóльшего таланта, который пробился вопреки бедности и травматичным событиям. Таких не очень любят.

А сорные виды тем временем приспосабливаются к окружающей среде и проявляют чудеса выживания. Даже сейчас, пока я пишу эти строки, где-то приспособился еще один сорняк.

В детстве мне нравился запах сорванной сныти – запах морковки. Но все остальное в ней мне уже не очень нравилось. В какой-то момент она заполонила сад, я рвала ее, пыталась выполоть, но бесполезно. Ее корневище длинное, проникает в почву глубоко и легко обламывается, благодаря чему вывести ее одной прополкой невозможно. Ее частично вытеснил лишь плотный газон.

Интернет полон статей с устрашающими названиями вроде «Чем опасна сныть и как с ней бороться». Но многие растения до того, как стать сорняками, были вполне полезными. Например, та же сныть была очень популярна в Европе – молодые, еще нежные листья использовали как салатную зелень. Сныть соленая, сныть квашеная, сныть с сыром, картошка со снытью…

Крапиву тоже можно использовать во многих блюдах, но с ней у меня свои счеты. В детстве я ее вырубала, кидаясь с тяпкой наперевес на побеги выше моей головы. Они падали, как деревья, цепляя и жаля мои голые плечи и ноги. Сейчас я отношусь к крапиве спокойнее. Единственное, что я уничтожаю при первом же намеке, «не дожидаясь перитонита», как говорили мои бабушки, – это борщевик.

Впервые я увидела его огромные, похожие на зонтик, листья в младших классах. То был двухлетний период трезвости отца, когда он приезжал на дачу и каждый божий день мы выбирались в лес. Отец знал эти места наизусть, с детства. Он знал, куда ведут тропинки, какие ягоды и грибы можно есть, рассказывал мне, как живут осы и шмели, куда летают пчелы. На стене его квартиры висела коллекция бабочек – их он собирал собственноручно, пришпиливал к холсту булавкой и накрывал стеклом. В августе мы ходили по грибы за много километров и приносили полные корзины свинушек и опят.

Я помню ярко, до сих пор: отец идет впереди, ловко переступая корни и ни на секунду не сомневаясь в выбранном направлении. Его ботинки вытерлись и посерели от времени, круглая голова стремительно лысеет, остается лишь венчик пшеничных волос. Он все время курит – «Яву», а когда денег совсем мало, «Приму» – и бросает бычки в траву. Он много знает, но совершенно не понимает, куда применить эти знания, и просто рассказывает все мне. Вот шалфей, это медонос. С липы пчелы тоже собирают мед. Я смотрю на светлые, похожие на бабочек цветки. Вокруг них и правда летают пчелы. Еще они собирают мед с кипрея, кипрейный мед белый. А с почек деревьев пчелы собирают прополис. Его они обрабатывают ферментами и используют для дезинфекции и герметизации. И так далее, и так далее.