Онлайн книга «МУР 1951»
|
Увидев спускающихся автоматчиков, мужик с весами охнул, выронил слиток — золото с глухим, тяжелым звоном ударилось о бетонный пол, едва не отдавив сапог, — и поднял руки, пятясь к стене: — Начальники… Мы подневольные! Нас силой держали, паспорта отобрали! Мы только плавим, мы чужого не брали! Старик-ювелир молча выронил клещи, снял очки и бессильно опустился на деревянный ящик, закрыв лицо дрожащими, обожженными руками: — Всё… Пришли за нами. Я говорил Ильину — на слезах людских золота не напасешься… Платонов шагнул вглубь бункера, и дыхание у него перехватило от того, что открылось его глазам. Вдоль бетонных стен штабелями высились деревянные армейские ящики с трафаретными надписями вермахта и прусских комендатур. Половина ящиков уже была вскрыта ломами. Прямо на полу, сваленные в кучи, словно дрова, лежали бесценные сокровища древней Руси и разграбленных польских костелов. Тяжелые серебряные оклады икон двенадцатого и четырнадцатого веков, варварски содранные с досок ударами зубила; золотые напрестольные кресты, усыпанные крупными сапфирами и жемчугом; массивные потиры червонного золота с чеканными ликами святых; литые паникадила, разрубленные топором на куски для загрузки в плавильную печь. Рядом, в расстеленной солдатской плащ-палатке, лежала гора растерзанных орденских знаков Российской империи — те самые георгиевские кресты и звезды Святого Владимира, похищенные минувшей ночью на Малой Бронной из сейфа вдовы Вербицкой. А прямо на верстаке, возле весов, сиротливо поблескивала золотая екатерининская табакерка князя Куракина. Крупный солитер на ее крышке уже был варварски выломан щипцами — камень сиял холодным огнем в маленькой стеклянной аптечной мензурке, стоявшей рядом с соляной кислотой. Вера Шестакова медленно подошла к верстаку. Девушка протянула руку в перчатке, коснулась изуродованной табакерки, затем перевела взгляд на разбитые древние оклады, сваленные у печи, и лицо ее побелело до синевы. В темных глазах следовательницы плеснулась такая бездонная, ледяная ярость, какой Платонов не видел в ней за все время их знакомства. — Варвары… — прошептала она пересохшими губами, и голос ее зазвенел струной. — Это же национальное достояние… Память народная… Они переплавляли историю в глухие куски, чтобы набить карманы за границей… — Шесть лет переплавляли, Вера Николаевна, — глухо отозвался Крид, подходя к штабелям и пинком откидывая крышку верхнего ящика. Внутри тускло блеснули ровные банковские слитки с клеймами Дрезденского государственного банка за сорок четвертый год. — С самого взятия Бреслау эшелоны шли. Тысячи пудов. Армия кровью харкала, а эти тыловые крысы золото по карманам рассовывали под генеральскими печатями. В этот момент наверху, в тишине дома, раздался визг тормозов тяжелого лимузина, хлопок дверцы и властный, раздраженный мужской голос, донесшийся сквозь открытый люк бильярдной: — Дуня! Где свет в прихожей, черт тебя дери⁈ Почему ворота нараспашку⁈ Я кому приказывал санитарный фургон к двенадцати часам встречать⁈ В бункере воцарилась мертвая тишина. Лишь мерно гудела плавильная печь. Крид медленно поднял голову к проему люка, и на суровом лице майора расплылась тяжелая, страшная усмешка: — А вот и хозяин пожаловал. Легок на помине наш заместитель наркома. |