Книга МУР 1951, страница 19 – Сим Симович

— Тихо, Петька. Пикнешь хоть букву — и вместо теплой маминой кухни поедешь в Даниловский распределитель для трудных подростков лет на пять, рукавицы для лесоповала шить. А если посидишь тихо вот на этом ящике, пока взрослые дяди разговаривают, я сделаю вид, будто тебя здесь вообще не стояло. Усек расклад?

Парень судорожно сглотнул слюну, покосился на тяжелый подбородок сыщика и побелевшими губами часто-часто закивал.

— Вот и умница. Ноги подбери и сиди, ворон считай.

Оставив перепуганного дозорного на месте, Алексей развернулся и упругой кошачьей поступью направился к полуподвальной двери. Сердце в груди стучало ровно и тяжело, выверенно отсчитывая секунды. Грач к этому моменту уже должен был перекрыть черный лаз в старой прачечной.

Подойдя к кованой притолоке, опер замер, прислушался к глухому перестуку молоточка внутри и выбил костяшками пальцев условный сигнал: три коротких, сухих удара в верхнюю плаху, секундная пауза и два веских, глухих толчка в нижнюю филенку.

За дверью сразу все стихло. Послышалось шарканье тяжелых войлочных чуней, скрипнула отодвигаемая железная задвижка, и в образовавшуюся щель осторожно высунулось сморщенное, испятнанное сажей лицо с подслеповатыми глазами из-под оловянных очков.

— Кого там черти принесли ни свет ни заря? — прошамкал старик, щурясь на утренний свет. — Сказано же, закрыто до пятницы, угля нету…

— Зато у нас свинец свежий подвезли, Самоварыч, высшей пробы, — с оскалом прошептал Платонов и всем весом навалился плечом на створку.

Дверь с грохотом распахнулась внутрь, выбив из рук старика керосиновый фонарь. Дед кубарем полетел на заваленный железной стружкой пол, однако внутри мастерской опер оказался вовсе не один на один с перепуганным жестянщиком.

Из темного угла, из-за верстака с тисками, с утробным рыком метнулся здоровенный детина в засаленном кожаном фартуке — видимо, подручный или молотобоец. В лапище верзилы свирепо блеснул полуметровый стальной разводной ключ, способный раскроить голову вместе с казенной фуражкой до самых зубов.

— Легавые! — взревел подручный, с размаху обрушивая тяжелое железо сверху вниз.

Алексей среагировал мгновенно: резко ушел вправо под замах, пропуская свистящий ключ буквально в миллиметрах от уха, так что воздух обдало машинным маслом. Сократив дистанцию вплотную, сыщик правым локтем всадил удар точно под челюсть громилы, а затем, крутанувшись на опорной ноге, провел короткую подсечку под опорную голень.

Детина потерял равновесие, взмахнул руками и с оглушительным звоном влетел спиной в деревянный стеллаж с медными тазами и заготовками для примусов. Вся эта посудная лавина обрушилась на него сверху, однако верзила оказался крепким: он зарычал, отбросил разбитый таз и попытался достать нож из сапога. Платонов не стал размениваться на академический бокс — шагнул вперед и от души припечатал челюсть бугая тяжелым носком ялового сапога. Голова детины мотнулась, глаза закатились, и он затих, уткнувшись носом в ворох тряпья.

В этот момент за перегородкой щелкнул замок, и в мастерскую через служебный лаз шагнул Костя Громов. В руке капитана тускло воронел взведенный «ТТ», направленный прямо в переносицу пытавшегося уползти старика.

— Ба, да тут у вас прямо цирк с конями, — весело осклабился Грач, переступая через медные обрезки. — А ты хорош, Леха, без шума и пыли, чисто на классе сработал. Здорово, Самоварыч. Чего это мы в такую рань чемоданы на вокзал ладим? Неужто здоровье поправить в Сочи намылился?