Книга МУР 1951, страница 21 – Сим Симович

— Сиди и не дыши, — выдохнул Алексей в лицо трясущемуся мальчишке и тут же перехватил стонущего старика под мышки, оттаскивая обоих в самую дальнюю нишу за кирпичную печь, куда не доставали прямые рикошеты.

На дворе тем временем закипал настоящий бой. Налетчики поняли, что из мастерской огрызаются, и пошли на сближение, надеясь забросать подвал гранатами через окна. Один из бандитов, в длинном драповом пальто и натянутом на лоб картузе, перебежкой рванул к дровянику, держа в руках трофейный «шмайссер».

Платонов хладнокровно приник к кирпичному выступу двери, поднял наган, поймал мушкой силуэт нападающего на упреждении и плавно нажал на спуск.

Тяжелый выстрел револьвера разорвал сырой воздух. Пуля ударила налетчика прямо в грудь, сбив с шага и отбросив назад на штабель березовых бревен. Автомат вывалился из ослабевших рук, загремев по камням.

— Есть один! — крикнул Алексей, перекатываясь на другое колено. В барабане оставалось шесть патронов.

Снаружи яростно заматерились. Вторая волна огня была еще плотнее: нападавшие поливали дверной проем веером, не давая высунуться. Грач в ответ стрелял скупо, экономя патроны и выцеливая вспышки из-за угла станка.

— У меня последний магазин! — донесся сквозь грохот осипший голос Кости. — Если полезут кучей — пойдем в рукопашную!

— Не полезут, берегут шкуру! — отозвался Платонов, вжимаясь в пол рядом с раненым оружейником. Дед хрипел, лицо его сделалось серым, но старик был еще в сознании. — Терпи, Самоварыч, не дождешься ты похорон за казенный счет.

Один из нападавших попытался проскользнуть к слуховому окну с армейской «лимонкой» в кулаке, выдернув чеку зубами. Алексей заметил движение тени в проеме, вскинул револьвер и дважды выстрелил навскидку прямо сквозь остатки оконной рамы. Бандит коротко охнул, выронил гранату под собственные ноги и отчаянно заверещал:

— Братва, полундра!..

Глухой разрыв гранаты в мокром переулке разметал осколки и щебень, заставив землю под ногами вздрогнуть. Во дворе поднялся истошный вой раненого уголовника, захлебнувшийся новой серией хаотичных выстрелов.

Патроны таяли на глазах. У Алексея оставалось всего два патрона в каморах, Грач щелкнул затвором, вставшим на задержку. На дворе наступила короткая, зловещая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей загородки дровяника да тяжелым дыханием раненого жестянщика.

Уцелевшие бандиты, поняв, что у заблокированных оперов заканчивается боезапас, уже собирались сделать последний бросок к дверям, как вдруг из глубины Колокольникова переулка донесся нарастающий, тяжелый рев форсированного мотора.

Этот утробный железный звук ни с чем нельзя было спутать — так ревел мощный двенадцатицилиндровый двигатель бронированного правительственного лимузина или тяжелого оперативного фургона, летящего на пределе возможностей по узким столичным мостовым. А секундой позже серые стены старых домов содрогнулись от пронзительного, воющего рева механической милицейской сирены, взрезавшей туманное утро Москвы.

— МУР! Шухер, легавые облавой идут! — в панике заорали во дворе.

Хлопнули дверцы заведенной машины нападавших, визгнула резина по мокрому булыжнику, и легковушка налетчиков рванула в сторону Цветного бульвара, унося оставшихся в живых бандитов. Но уйти им было не суждено: на въезде в тупик послышался глухой сокрушительный удар металла о металл, звон лопнувших лобовых стекол и треск ломающегося железа — дежурный броневик перехватил беглецов прямо в узком горле подворотни.