Книга МУР 1951, страница 212 – Сим Симович

Рядом тихо, с прерывистым вздохом опустилась на колени Вера. Девушка тронула тонкую шею мертвого связного пальцами в перчатке, отдернула руку и зажмурилась, с силой закусив губу:

— Господи… Да за что же его так? Он же ребенок совсем, Платонов… Лет четырнадцать, не больше…

— Шестнадцать ему было, — глухо, как из подвала, отозвался опер, поднимаясь на ноги. — На два года приписал, чтоб на вокзале газетами торговать позволили. Работали бритвой-опаской. Подошли сзади, пока он высматривал связного. Ни допроса, ни шума. Зарезали, как цыпленка, и бросили в сугроб.

— И забрали записку Кости? — Вера подняла глаза, полные темной тревоги.

— Если бы Костя успел передать записку, Чиж не лежал бы здесь, — Алексей обвел взглядом закопченные стены. — За мальчишкой следили. Вели от самых пригородных касс Ярославского. А Громова перехватили раньше, еще на подходе к Калитникам. Значит, явка горела с самого начала.

Из метели, оглашая окрестности кладбищенской стены надсадным скрипом тормозов, вынырнула штабная «победа».

Дверца распахнулась, и в морозный сумрак ступил Крид. Майор был в застегнутой на все пуговицы шинели, папаха нахлобучена низко, лицо застыло каменной маской. Следом из машины, тяжело отдуваясь и кутаясь в бобровый воротник казенного пальто, выбрался полковник Дронов. Замначальника МУРа брезгливо перешагнул через сугроб, скосил глаза на мертвого мальчишку и нервно дернул щекой:

— Ну вот, доигрались в конспирацию! — визгливо, срываясь на фальцет, зачастил Дронов, обращаясь к Криду. — Я же предупреждал на совещании: нельзя пускать опера без прикрытия в самое осиное гнездо! Капитан Громов пропал, связи нет третьи сутки! Где гарантия, что он жив? А если он раскололся под пытками⁈ Вы понимаете, товарищ майор, что банда Татарина теперь знает наши ориентировки и планы облав⁈

Крид медленно повернул голову. Светлые глаза начальника убойного отдела впились в лицо полковника с такой нечеловеческой, давящей силой, что Дронов запнулся на полуслове и невольно отступил на шаг, задев бампер машины:

— Громов — кавалер медали «За отвагу», полковник, — отчеканил Крид, и в голосе великана зазвенел промороженный чугун. — Он под Ржевом трое суток с перебитой ногой немецкие танки гранатами жег и рот не раскрыл. Если Костю взяли живым — он будет молчать до последнего вздоха. А вы, Дронов, вместо того чтобы хоронить боевого офицера заживо, лучше подпишите приказ о перекрытии кольцевой железной дороги.

— Никаких приказов я подписывать не стану без санкции горкома! — огрызнулся полковник, наливаясь багровой краской. — Город готовится к декабрьскому пленуму! Нам приказано не допускать паники среди населения! Никаких войсковых операций в черте столицы! Искать по линии агентуры, по вокзальным сводкам, по учетам дежурных частей! Всем оставаться на своих постах и ждать директив свыше!

Дронов круто развернулся, захлопнул за собой дверцу машины и крикнул шоферу: «На Петровку!». Автомобиль взревел мотором, взметнув фонтан серой снежной каши, и скрылся за поворотом кладбищенской ограды.

Платонов подошел к Криду вплотную. В груди опера клокотала ярость — та самая, фронтовая, когда комбат в тыловом блиндаже тянет с артподготовкой, пока разведвзвод на нейтралке захлебывается кровью под пулеметами.