Книга МУР 1951, страница 209 – Сим Симович

Вера вскинула пистолет обеими руками, уставившись правым глазом в прорезь целика. Ее плечи были напряжены так, что тонкое сукно кителя натянулось на лопатках струной, а дыхание перехватило.

— Выдыхай, — мягко скомандовал Платонов. — Не задерживай воздух в груди, сердце начнет колотиться в висках, мушка запляшет. Дыши ровно: вдох через нос, полувыдох — и плавно, подушечкой указательного пальца, тяни спуск. Не рви. Выстрел должен быть для тебя неожиданностью, как удар грома.

Грохот выстрела в замкнутом кирпичном тоннеле ударил по ушам подобно артиллерийскому разрыву.

Сухой ослепительный всполох осветил своды, гильза со звоном отскочила от кирпичной стены, а пуля с глухим треском вгрызлась в дощатый щит в двадцати пяти метрах, взметнув фонтанчик опилок у самого края фанеры, в полуметре от нарисованного силуэта.

Вера опустила ствол, часто дыша; отдача заметно дернула ее тонкие запястья, а из казенника тонкой сизой струйкой вился едкий пороховой дымок:

— Мимо… В «молоко» ушло, Платонов.

— Для первого раза — нормально, — Алексей подошел вплотную, положил широкую теплую ладонь поверх ее пальцев, сжимавших бакелитовую рукоять, и чуть опустил ее локти. — Ты зажмурилась перед самым щелчком. Ждала удара и дернула рукой вниз. Смотри не на пистолет, Вера. Смотри в центр мишени, прямо под воротник нарисованного пальто. Пистолет — это просто продолжение твоей собственной руки. Куда палец кажет — туда и свинец летит.

Он стоял так близко, что девушка чувствовала сухое тепло его груди сквозь свой китель. От Платонова пахло крепким мылом, морозным ветром и тем тонким, едва уловимым ароматом мятных леденцов, который она теперь безошибочно узнавала среди сотен кабинетных запахов Петровки. Вера на секунду замерла, ресницы ее дрогнули, но она не отстранилась — лишь глубоко, прерывисто вдохнула и снова подняла ствол.

Следующие три выстрела легли кучнее: две пули пробили фанерное плечо силуэта, а третья аккуратно вырвала кусок бумаги ровно на уровне солнечного сплетения.

— Вот это уже разговор, — Алексей одобрительно кивнул, забирая у нее разряженное оружие и ставя его на предохранитель. — Но запомни, Вера Николаевна: в реальной драке дистанции в двадцать пять шагов тебе никто не подарит. Татарин и его урки в тирах не тренируются. Они не стреляют из-за укрытий по правилам ДОСААФ. Их стихия — тесный коридор коммуналки, темная арка, лестничный пролет, где до врага полтора аршина, а в руке у него не пистолет, а лагерная пика из напильника.

Сыщик подошел к ящику со снаряжением, достал оттуда тяжелый тренировочный нож, выстроганный из твердого дубового бруска, с гладко зашлифованным закругленным лезвием, и вернулся к барьеру.

— Если уголовник идет на тебя с пером — времени взводить затвор или доставать кобуру у тебя нет. Удар ножом снизу под ребра занимает треть секунды. Если начнешь пятиться назад — споткнешься, упадешь и примешь железо в горло. Единственный шанс выжить — шагнуть навстречу.

Вера нахмурилась, отступая на полшага:

— Навстречу лезвию⁈ Это же самоубийство, Платонов!

— Шагать надо не под клинок, а в мертвую зону, — голос Алексея стал сухим, чеканным, в нем зазвучали интонации инструктора спецгрупп СМЕРШа, выбивавшего из курсантов лишние иллюзии на полигонах под Вязьмой. — Смотри на мои плечи. Не на острие — на плечо и бедро нападающего. Нож не летает сам по себе, за ним идет масса тела.