Книга МУР 1951, страница 208 – Сим Симович

На черном выцветшем бархате лежал трофейный пистолет «Вальтер ППК» вороненой стали — изящный, компактный, с аккуратными бакелитовыми щечками рукояти, на которых еще угадывался заводской вензель в Зелла-Мелис. Рядом лежали два запасных магазина и коробка патронов калибра семь шестьдесят пять с зеленой маркировкой вермахта.

— Выдали по спецраспоряжению главка, — Вера с легкой растерянностью посмотрела на вороненый металл, словно тот мог укусить. — Дронов лично расписался в накладной. Сказал: «Служба у вас теперь беспокойная, гражданка следователь, протоколами от уголовников отмахиваться не выйдет. Извольте освоить матчасть». Только… в институте мы из казенных наганов стреляли всего трижды, да и то в тире на Ленинских горах по фанерным кругам. А этот… он какой-то чужой. И спуск у него тугой.

Платонов подошел ближе, взял пистолет двумя пальцами, привычно взвесил на ладони и проверил патронник. Затвор отошел назад с сухим, шелковистым щелчком добротной немецкой механики.

— Оружие хорошее, Вера. Легкое, для женской ладони в самый раз, отдачей кисть не вывернет, как у армейского ТТ. Но пистолет в кобуре — это просто кусок железа, если пальцы боятся спускового крючка, а в голове сидит страх выстрела. Пошли-ка со мной.

— Куда? — насторожилась девушка.

— В преисподнюю, — усмехнулся опер, накидывая на плечи гражданский серый пиджак. — В стрелковый подвал. Пока Крид на коллегии в министерстве заседает, научим твой «Вальтер» разговаривать правильным советским языком.

Стрелковый тир МУРа располагался в самых глубоких сводчатых подземельях старого здания на Петровке, где до революции находились конюшни и ледники сыскной полиции.

Здесь всегда стоял промозглый, могильный холод, выстуживавший тепло сквозь толстые подошвы сапог. Вдоль длинного узкого тоннеля с кирпичными полукруглыми сводами горели тусклые электрические лампочки в защитных проволочных колпаках, бросавшие косые желтые круги на сырой утрамбованный песок пола. В воздухе тяжело и плотно висел застарелый дух сгоревшего пироксилина, оружейного щелочного масла, влажной извести и мокрой ветоши. В дальнем конце галереи, у пулеулавливателя из просмоленных шпал и толстых мешков с землей, темнели ростовые фанерные мишени с нарисованными силуэтами в фуражках и шинелях.

Платонов щелкнул выключателем на деревянном щите, подошел к стрелковому барьеру и положил перед Верой две обоймы:

— Заряжай сама. Пальцы должны привыкнуть к пружине магазина. Каждый патрон — до щелчка, до упора в заднюю стенку. Если перекосишь губки обоймы впопыхах — затвор клином встанет в самый неподходящий момент, когда на тебя с заточкой из подворотни прыгнут.

Вера опустилась на колено перед деревянным столиком. Пальцы ее, тонкие, привыкшие к перьевой ручке и архивным скоросшивателям, поначалу соскальзывали с гладких медных гильз, но девушка упрямо закусила нижнюю губу, с силой загоняя патроны под стальную пластину подавателя. Один, второй, третий… На седьмом патроне ноготь сорвался, оцарапав кожу до крови, но Шестакова даже не поморщилась — лишь загнала магазин в рукоять снизу, пока защелка не отозвалась глухим металлическим звуком.

— Теперь стойка, — Алексей встал позади нее, чуть сбоку. — Ноги на ширине плеч, левую чуть вперед, носок внутрь. Корпус не заваливай назад, словно барышня перед зеркалом. Подайся вперед, на пальцы ног, согни колени. Вся масса тела должна гасить импульс отдачи.