Книга МУР 1951, страница 207 – Сим Симович

Платонов стоял у двери, молча глядя на напарника. Горло перехватило горьким комком — он слишком хорошо знал, чем кончаются такие вылазки в логово загнанных в угол рецидивистов.

— Держи, Костя, — Алексей шагнул ближе и сунул напарнику в карман ватника жестяную плоскую коробочку мятных леденцов. — Горло промочишь, когда спирт паленый в подвалах пить придется. И… береги себя, брат. Без тебя на Петровке совсем тоскливо станет.

Громов сжал пальцы Алексея своей широкой, шершавой ладонью. Взгляд разведчика был спокоен и чист:

— Не дрейфь, старлей. Меня под Ржевом мины не взяли, под Кенигсбергом осколки стороной облетели — неужто я от кучки лагерных урок сгину? Ты лучше за Верочкой приглядывай. Ей сейчас нелегко, девчонка на пределе держится. А я… я к среде вернусь. С Татарином на веревке.

Капитан нахлобучил ушанку на самые брови, сплюнул сквозь зубы в угол и, прихрамывая на правую ногу для пущей убедительности, шагнул в темный дверной проем, растворяясь в морозной мгле ночной Москвы.

Платонов остался один посреди гулкого подвала. Впереди были трое суток тишины, неизвестности и ожидания, которые для боевого опера всегда страшнее любого открытого боя.

Двое суток без Громова превратили просторный кабинет убойного отдела в гулкую, неуютную пустошь.

Без громогласного капитанского баса, без вечного хруста сушек и запаха ядреного «Севера» тишина в комнате казалась почти осязаемой. Опергруппы мотались по вокзалам и пересылкам, город за высокими окнами заваливало белым пушистым саваном, а на Комсомольской площади жизнь текла своим чередом. Платонов дважды за день наведывался к пригородным кассам Ярославского вокзала: мальчишка-газетчик Чиж, шмыгая простуженным красным носом под драным картузом, лишь отрицательно мотал головой. В брезентовой сумке из-под «Вечерней Москвы» не было ни записки, ни условного знака. Костя словно канул на дно столичного омута, не оставив на мутной воде даже ряби.

К исходу второго дня казарменного положения комиссар Мальцев подписал временное распределение: на все оперативные выезды и проверки сигналов напарником Платонова назначалась следователь следственной части прокуратуры юрист третьего класса Вера Шестакова.

Алексей стоял у канцелярского стола, заправляя свежую ленту в барабан нагана, когда в дверь неслышно вошла Вера.

На ней был строгий темно-синий форменный шерстяной китель со свежими погонами, на которых аккуратно поблескивали золоченые звездочки, и узкая прямая юбка из плотного прокурорского драпа. Лицо девушки казалось чуть осунувшимся от бесконечных бессонных смен, но в повадке сквозила собранность человека, прошедшего через огонь и не согнувшегося. Под мышкой следовательница держала обитую дерматином продолговатую коробочку, а в правой руке — вычищенную до блеска кожаную офицерскую кобуру на узком плечевом ремне.

— Не помешаю, старший лейтенант? — негромко спросила она, аккуратно прикрывая за собой тяжелую филенчатую створку.

— Для тебя, Вера Николаевна, у нас в розыске двери всегда настежь, — Алексей спрятал шомпол в ящик стола и с улыбкой посмотрел на девушку. — С новым званием, товарищ юрист третьего класса. Звезды обмывать будем, когда эту лагерную свору в тайгу вернем. А это что за приданое?

Вера опустила коробочку на сукно стола, щелкнула медными защелками и откинула крышку.