Онлайн книга «МУР 1951»
|
Платонов перехватил выпавший карабин, загнал патрон в патронник тяжелым движением стебля затвора и заглянул в черный зев полуподвала. Снизу, из глубины бывшей заводской котельной, доносились глухие голоса, перемежаемые пьяным гоготом и звоном железной посуды. Алексей осторожно, прижимаясь плечом к осклизлой кирпичной кладке, начал спускаться по полуразрушенным ступеням. Воздух в подземелье был густым, удушливым. Посреди огромного сводчатого зала, где когда-то стояли паровые котлы Шухова, горел костер, разложенный прямо на чугунной плите вскрытого зольника. В пламени трещали просмоленные шпалы, освещая закопченные кирпичные своды багровыми пляшущими тенями. На полу валялись пустые консервные банки из-под американской тушенки, обглоданные кости, ошметки бинтов и распотрошенные вещевые мешки конвойных. У дальней стены, прикованный толстой амбарной цепью к чугунной трубе паропровода, сидел Костя Громов. У Платонова внутри все заледенело. Капитан МУРа был раздет до нательного белья — нижняя серая бязевая рубаха висела на нем кровавыми лохмотьями. Лицо Грача превратилось в сплошную багровую маску: правый глаз заплыл тяжелой синей гематомой, перебитый нос снова кровоточил, а на широкой груди разведчика темнели свежие, вздувшиеся волдырями полосы — следы от раскаленного железа. Но голова капитана не была опущена. Привалившись затылком к холодному чугуну, Костя тяжело, со свистом хрипел разбитыми губами, глядя на своих мучителей с такой дикой, бессмертной ненавистью, что даже пьяные урки опасались подходить к нему без ломика. Вокруг костра сидели шестеро. Седьмой — рослый детина в черном флотском бушлате с оторванными пуговицами и лагерным шрамом через всю щеку — стоял над Громовым, держа в руке длинную железную кочергу, конец которой тускло светился темно-красным жаром. — Ну что, ментовская морда, — сипло, с издевкой тянул детина, тыча кочергой в двух вершках от лица капитана. — Будешь дальше молчать или спляшешь перед честными ворами? Сабир к шести вернется с ребятами со Сретенки, велел тебя чистеньким приготовить. Хочет посмотреть, как петровские соколы сопли на кулак мотают. Подпишешь бумагу, сука, что вас Крид к нам подослал? Громов сплюнул кровью прямо на кованый носок сапога бандита, осклабившись кривым, страшным оскалом: — Пошел ты… на хрен… масть лагерная… Тебя… тебя на Колыме недодушили… здесь в землю закопают… Хрен вам, а не показания… — Ах ты падаль! — рявкнул детина, занося раскаленный прут для удара в горло. В этот миг грохнул выстрел. Платонов стрелял из карабина Мосина с верхней площадки лестницы, навскидку, без секунды на раздумья. Тяжелая винтовочная пуля калибра 7,62 ударила здоровяка в бушлате точно под левую лопатку. Удар был такой страшной силы, что детину швырнуло вперед, прямо в костер; раскаленные угли брызнули снопом ослепительных искр, а кочерга с металлическим звоном отлетела к ногам Громова. — Менты! — истошно взвизгнул кто-то у костра. Подземелье мгновенно превратилось в ревущий ад. Платонов не стал задерживаться на ступенях — классическое правило смершевского штурма: «Выстрел — смена позиции, задержка на секунду равна пуле в лоб». Алексей перекатом ушел за массивную опору кирпичной арки за мгновение до того, как лестницу хлестнула длинная неприцельная очередь из пистолета-пулемета. |