Книга МУР 1951, страница 227 – Сим Симович

Удар был страшным, глухим, выбившим из легких весь воздух до последней капли.

Тонны мягкого, сыпучего снега поглотили оба тела, взметнув в воздух ослепительный белый гейзер. Падение с высоты шестого этажа в рыхлую снежную подушку спасло обоим жизни, но инерция была такова, что Платонов пробил наст до самого дощатого дна короба, на миг потеряв сознание от сокрушительного сотрясения.

Первым в себя пришел Татарин.

Рецидивист, сплевывая снег и кровь из разбитого рта, попытался выкарабкаться из завала, озираясь безумными, налитыми кровью глазами. Но едва его пальцы коснулись края деревянного борта, из снежного месива вынырнула широкая, мозолистая рука Платонова.

Алексей, задыхаясь, вслепую нащупал ворот полушубка бандита, дернул его на себя, вдавливая лопатками обратно в снег, и навалился сверху всем весом своего тела.

В правой руке опера тускло блеснула тяжелая вороненая сталь.

Трофейные немецкие наручники цейсовского образца с сухим, безжалостным щелчком храповика захлопнулись на правом запястье Татарина. Второй браслет Платонов с силой защелкнул на толстой чугунной скобе строительного короба, намертво приковав главаря к тяжелому бревенчатому основанию.

— Всё, Сабир, — прохрипел Платонов, утирая окровавленный лоб рукавом. Дыхание сыщика вырывалось белыми клубами, раненое плечо горело огнем, но в голосе звенела окончательная, непобедимая победа: — Кончилась твоя Печора. Приехали на Чистые пруды.

Татарин бессильно дернул скованной рукой. Железо впилось в кожу до кости, пальцы рецидивиста бессильно разжались, выронив комья мерзлого снега.

Взгляд главаря беглых, еще минуту назад дикий и беспощадный, потух, остекленел, наполнившись той страшной, безнадежной пустотой, которая приходит к хищнику, понявшему, что железный капкан захлопнулся навсегда:

— Ну и волк ты… старлей… Чистый зверь… Откуда ж ты… на мою шею взялся…

Со стороны бульвара уже неслись надсадные милицейские свистки, ревели моторы броневиков, трещали раскатанные пожарные шланги.

Через пролом в строительном заборе во двор с автоматами наперевес вломились дзержинцы во главе с Кридом. Майор на бегу расстегивал кобуру «Маузера», лицо великана было серым от ярости, но, увидев прикованного к бревну живого Татарина и сидящего рядом в сугробе Платонова, Крид резко затормозил, и тяжелая, победная усмешка тронула его обветренные губы.

Следом за солдатами, не разбирая дороги, путаясь в полах своего форменного пальто и роняя шапку в сугроб, в пролом вбежала Вера.

Она не смотрела на поверженного главаря, не замечала застывших автоматчиков. Девушка упала на колени прямо в мокрый снег перед Платоновым, схватила его лицо своими холодными, дрожащими ладонями, заглядывая в серые глаза с такой немой, отчаянной и счастливой нежностью, что у бывалых солдат дивизии перехватило дыхание.

— Живой… Алеша, живой… — шептала она, и по ее щекам сквозь сажу катились чистые, крупные слезы. — Господи, я думала… ты разбился…

Платонов медленно, с трудом улыбнулся, накрывая ее ледяные пальцы своей ладонью:

— Я же обещал, Вера Николаевна. Старшие лейтенанты с Чистых прудов так просто не падают. У нас служба крепкая. На века сшитая.

Крид подошел вплотную, навис надо всем двором седой гранитной скалой и тяжело опустил ладонь на плечо старлея: