Книга МУР 1951, страница 256 – Сим Симович

В этих стенах никто и никогда не распахивал дубовые двери ударом кулака. Здесь даже генералы входили на цыпочках, придерживая медные ручки, чтобы не потревожить могильную тишину коридоров. Но Крид стоял на пороге так, словно явился не в следственную часть госбезопасности, а в полковую каптерку на передовой.

— Майор Крид? — процедил Бородин, пытаясь вернуть голосу прежнюю металлическую надменность, но в интонации проскочила предательская, визгливая трещина. — Вы забываетесь! Это следственная часть МГБ СССР, а не петровский обезьянник! Какое право вы имеете врываться в мой кабинет без доклада и вызова⁈

— Право у меня простое, Аркадий Павлович, — ровным, гудящим басом отозвался великан, неторопливо перешагивая порог. Паркет под тяжелыми хромовыми сапогами начальника убойного отдела протяжно скрипнул. — Служебный долг и забота о твоем партийном билете. Захлопни пасть и спрячь свой ножичек для яблок. Мы с Платоновым здесь проездом. Нас ждут на втором этаже.

Чекист нервно дернул щекой:

— На втором?.. Кто вас ждет⁈

— Министр, — Крид бросил на полированное сукно стола тяжелую серую папку с пятью сургучными печатями. Звук удара о дерево прозвучал сухим пистолетным хлопком. — Семен Денисович лично изволил назначить аудиенцию на девять пятнадцать. Так что собирай свои черновики, подполковник, бери ордер на профессора Шестакова и шагай впереди. Только не споткнись на лестнице.

В приемной министра государственной безопасности СССР тишина была иной, чем в коридорах следователей. Здесь не было запаха карболки и казенного страха — пахло полированным карельским орехом, свежими номерами бюллетеней ТАСС, дорогим табаком «Герцеговина Флор» и тонким мятным спиртом, которым протирали мембраны правительственных вертушек. За массивным столом сидел дежурный генерал-майор секретариата, который при появлении Крида молча поднялся, сверил фамилии по списку на тисненом бланке и распахнул тяжелые двойные двери, обитые темно-зеленой кожей.

Кабинет министра подавлял своими циклопическими масштабами.

Высокие своды, затянутые серым шелком, тяжелые дубовые панели с резьбой в виде колосьев и дубовых листьев, гигантский Т-образный стол для заседаний коллегии и огромная карта Советского Союза во всю стену, на которой рубиновыми лампочками мерцали пограничные округа и закрытые зоны.

За письменным столом в глубине зала сидел Семен Денисович Игнатьев.

Министр выглядел уставшим, больным человеком. Лицо партийного функционера, брошенного Сталиным на руководство чекистским ведомством вместо арестованного Абакумова, было одутловатым, землисто-серого цвета, под глазами висели синюшные мешки. Игнатьев страдал тяжелой гипертонией, руки его мелко подрагивали, перебирая стопки спецсообщений, а на краю мраморного письменного прибора стояла батарея аптечных склянок с каплями валерианы и нитроглицерином. Рядом с министром навытяжку стоял начальник следственной части по особо важным делам, нервно переступая с ноги на ногу.

— Проходите, товарищи, — глухим, надтреснутым голосом произнес Игнатьев, не поднимая головы от бумаг. Министр прижал ладонь к левой стороне груди, тяжело переводя дыхание: — Докладывайте коротко, Виктор Иванович. У меня через двадцать минут вызов в Кремль к товарищу Маленкову. Что там за пожар в уголовном розыске, из-за которого комиссар Мальцев оборвал все телефоны приемной?