Онлайн книга «МУР 1951»
|
Крид шагнул вперед, остановившись в трех шагах от министерского стола. Огромная фигура майора заслонила собой свет настольной лампы, заставив начальника следственной части невольно вжать голову в плечи. — Пожар, товарищ министр, не у нас, — чеканно, рубя каждую фразу, доложил Крид. — Пожар раздувают в аппарате следственной части. В погоне за красивыми показателями по вскрытию так называемых «медицинских заговоров» подчиненные товарища Бородина перешли грань элементарной законности и скатились в прямое пособничество уголовному элементу. Бородин, стоявший чуть позади Платонова, побелел как мел и попытался вставить слово: — Товарищ министр! Это клевета! Мы проводим оперативную реализацию директивы ЦК касательно Первого медицинского института… — Молчать! — не повышая голоса, но с такой ледяной яростью оборвал его Крид, что чекист захлебнулся собственным вздохом. Майор медленно раскрыл серую папку, выложив на министерское сукно три документа: — Вот подлинник заявления доцента Коренева. Того самого «бдительного коммуниста», на чьем доносе товарищ Бородин выписал ордер на арест заслуженного деятеля науки профессора Шестакова. Игнатьев надел роговые очки, придвинул лист к себе. Глаза министра забегали по прыгающим строкам, выведенным трясущейся рукой доцента. — Коренев признает, — продолжал Крид, — что сфабриковал обвинения против своего научного руководителя из корысти, надеясь занять кафедру после того, как Шестаков завернул его безграмотную диссертацию. Но это лишь верхушка айсберга. Сегодня ночью оперативниками МУРа в квартире доцента изъяты пятьдесят золотых монет царской чеканки, валюта и черная бухгалтерия. Два года этот гражданин торговал фальшивыми справками для призывников и списывал казенный морфий центнерами. Великан сделал паузу, заглядывая министру прямо в переносицу, и выложил второй лист: — А вот выписка из оперативного журнала учета дезертиров и взяткодателей. Среди прочих клиентов гражданина Коренева, получивших освобождение от службы на границе за взятку в две царские десятки, значится родной племянник подполковника Бородина. Факт укрывательства валютчика и торговли бланками строгой отчетности в следственной части знали еще в ноябре. Однако вместо ареста спекулянта товарищ Бородин использовал его шкурные интересы, чтобы состряпать липовое политическое дело против беспартийного профессора с мировым именем. В кабинете повисла такая страшная, удушливая тишина, что стало слышно, как за окном с шелестом оседает снег на карнизе. Лицо министра Игнатьева на глазах наливалось нездоровой, темно-бордовой краской. Вены на висках сановника вздулись, рука судорожно потянулась к графину с водой, расплескав капли на сукно. Министр медленно поднял тяжелый взгляд на застывшего навытяжку Бородина. Игнатьев был чиновником робким, смертельно боявшимся гнева Хозяина, но в одном он разбирался безошибочно: если компромат о торговле фальшивыми справками и взятках родственников следователей МГБ дойдет до Сталина или комиссии партийного контроля, на Лубянке полетят не погоны — полетят головы всего руководства следственной части. — Это правда, Бородин? — тихо, с присвистом спросил министр. Голос его дрожал от бешенства. — Товарищ министр… произошло недоразумение… меня ввели в заблуждение… — забормотал следователь, обливаясь холодным потом, теряя остатки офицерского лоска. — Мы проверяли сигналы… мы действовали в рамках особой бдительности… |