Книга МУР 1951, страница 254 – Сим Симович

— Этот ордер недействителен, подполковник, — спокойно, без тени волнения произнес Платонов, доставая из кармана сложенное вчетверо признание доцента. — Основанием для проверки послужил донос с кафедры терапии Первого мединститута. Вот документ, переданный мне сегодня ночью автором этого пасквиля.

Алексей развернул лист и опустил его на зеленое сукно прямо перед носом следователя.

Бородин медленно взял бумагу двумя пальцами, поднес к глазам. По мере того как его взгляд скользил по неровным, выведенным трясущейся рукой строкам Коренева, лицо чекиста оставалось абсолютно непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул на его гладких щеках. Лишь кончик костяного ножичка в его правой руке чуть сильнее вдавился в столешницу.

— Доцент Коренев чистосердечно признает, что оклеветал профессора из корыстных побуждений, — мерно, чеканя каждое слово, продолжал Платонов. — Он рассчитывал занять кресло заведующего после того, как Шестаков провалил его диссертацию. Все обвинения в связях с берлинской клиникой Шарите и умышленном подрыве здоровья пациентов выдуманы от первой до последней буквы. Более того, при обыске у гражданина Коренева изъято золото царской чеканки и тетрадь с записями о торговле фальшивыми справками для призывников. Дело Шестакова — это мыльный пузырь, надутый уголовником ради собственной шкуры.

В кабинете повисла долгая, давящая пауза.

Было слышно, как за толстым оконным стеклом гудит весенний ветер, бросая крупу в карниз.

Бородин аккуратно сложил признание пополам, затем еще раз пополам. Затем взял настольную зажигалку из полированного камня, щелкнул колесиком, высек ровный бензиновый огонек и поднес край бумаги к пламени.

Алексей дернулся было вперед, но сдержал порыв, оставаясь на месте со сжатыми челюстями.

Лист вспыхнул мгновенно. Подполковник держал его за кончик, пока бумага не превратилась в черный, скручивающийся пепел, и небрежно сбросил остатки в медную пепельницу:

— Детский сад, Платонов. Дешевая милицейская самодеятельность. Вы всерьез полагали, что следственная часть МГБ строит обвинительное заключение на каракулях испуганного доцента?

Бородин поднялся из-за стола. Ростом он уступал Алексею, но в его повадке сквозила та безграничная, страшная уверенность человека, за спиной которого стоят дивизии конвойных войск и тысячи километров колючей проволоки:

— Профессор Шестаков виновен не потому, что на него написал кляузу бездарный доцент. Он виновен объективно. В стране вскрыт масштабный сионистский и империалистический заговор врачей. Старые профессора, воспитанные на буржуазных учебниках, саботируют лечение руководителей партии. Нам не нужны показания Коренева. У нас есть заключения экспертных комиссий, есть материалы наружного наблюдения и стенограммы бесед Шестакова с иностранными коллегами в тридцать шестом году. То, что вы принесли — мелкая мышиная возня двух завистников, которая не имеет никакого значения для интересов государственной безопасности.

Чекист сделал два шага по направлению к Платонову, и в его серых глазах вспыхнул откровенный, ядовитый огонь:

— А вот ваши действия, старший лейтенант, вызывают у меня самый живой интерес. Кто дал вам право вмешиваться в оперативную разработку МГБ? На каком основании сотрудник уголовного розыска вламывается ночью в квартиру осведомителя органов, выбивает из него показания под угрозой оружия и изымает материальные ценности?