Книга МУР 1951, страница 270 – Сим Симович

— Не здесь, Алексей. И не сейчас. Грача держи на поводке, ему это зрелище ни к чему — он парень верный, но простой, как солдатский котелок. Такое знание ему только сон испортит. Скажешь, что меня спасла немецкая бронеспинка сиденья, а пулеметчик стрелял по касательной.

Крид тяжело вздохнул, и в светлых зрачках великана блеснула темная, тревожная дума:

— Колю жалко. Чистый мальчишка был, честный… Не за ним охотились, за мной пришли. Знали, суки, маршрут. Знали, где завал устроить. Это не бандиты, Платонов. Это военные. Причем из тех, кто генеральские лампасы носит и в Генштабе за картами сидит.

Майор нагнулся, подобрал из мха одну из вытолкнутых его телом пуль, взвесил на широкой ладони и сжал пальцы в кулак, смяв свинец в лепешку:

— Слушай мой приказ, Алексей. Сейчас берешь «победу», забираешь тело Воронова и дуешь на Петровку. Мальцеву доложишь лично: нападение неизвестной диверсионной группы, майор Крид контужен и ушел в лес преследовать отходящих стрелков. Официально меня до завтрашнего утра в Москве нет.

— А вы куда? — нахмурился Платонов.

— К вечеру жди меня за Сокольниками, на старой просеке у Лосиного Острова. Знаешь там охотничью беседку у торфяных болот?

— Знаю.

— Вот там и потолкуем, старлей, — Крид взглянул на него странным, пронизывающим взглядом, от которого у сыщика мороз продрал по коже. — Пора нам с тобой карты раскрывать. До последней масти. Ты ведь тоже не из наших казарм шагнул в эту весну, Платонов. Я твою походку еще под Кенигсбергом заприметил. Ступай к Грачу. И помни: в управлении никому ни слова. Стены на Петровке нынче чужими ушами обросли.

Апрельские сумерки опускались на подмосковные леса тяжело и вязко, словно сырое солдатское сукно. Над верхушками вековых сосен в Лосином Острове еще тлела узкая, тусклая полоска лимонного заката, но внизу, среди непролазных зарослей крушины и топких берегов старых торфяных канав, уже вовсю хозяйничала глухая ночная тьма. Воздух здесь был особенным, густым и колючим: пахло прелой корой, оттаявшей болотной жижей, горьким багульником и застарелым духом торфяников, над которыми клубился седой клочковатый туман.

Платонов шел по еле заметной охотничьей тропе, мягко ступая яловыми сапогами по влажному мшистому настилу. После изматывающего дня на Петровке голова гудела, как пустой чугунный котел. В управлении все эти часы стоял форменный ад. Генерал-комиссар Мальцев рвал и метал, требуя результатов по утреннему расстрелу на Можайке, полковник Дронов с бледным лицом бегал по этажам и строчил секретные депеши в комендатуру Кремля, а Грача пришлось едва ли не силой поить водкой и запирать в каптерке, чтобы тот со взведенным пистолетом не рванул прочесывать казармы окрестных гарнизонов в поисках убийц Коли Воронова. Алексей сдержал напарника, отстоял наспех придуманную легенду и вырвался из города только тогда, когда столицу накрыла глухая мартовская мгла.

Впереди, на мысу между двумя торфяными заводями, показалась круглая бревенчатая беседка. Ее срубили еще до революции егеря Сокольничьего общества: тяжелые замшелые венцы из кондовой лиственницы, конусообразная дранчатая крыша, на треть обвалившаяся от тяжести зимних снегов, и широкий очаг из дикого булыжника посреди земляного пола. Сквозь узкие оконные проемы пробивался крошечный, почти не дававший дыма рыжий огонек.