Книга МУР 1951, страница 273 – Сим Симович

Алексей медленно кивнул, ощущая, как слова командира ложатся на душу тяжелой, нерушимой солдатской клятвой:

— Кто стрелял утром на шоссе, Виктор Иванович? Вы упомянули генералов.

Лицо Крида моментально посуровело, вековая тоска спряталась за непроницаемой маской начальника отдела:

— Заговор теней, Платонов. Глухой и опасный. На Ближней даче вождь доживает последние месяцы, в кремлевских коридорах все сидят на пороховой бочке, боясь вздохнуть лишний раз. А в верхах военного ведомства группа генералов из старой фронтовой фронды решила сыграть на опережение. Они готовят силовой переворот на случай внезапной кончины Сталина. Хотят поднять бронетанковые части, ввести технику в центр Москвы, взять под арест руководство госбезопасности и забрать власть в свои руки.

— А вы им зачем понадобились?

— МУР для них — кость в горле, — усмехнулся великан, обнажив крепкие зубы. — Они знают, что весь гарнизон столичной милиции завязан на наш отдел. Знают, что меня нельзя купить чинами или запугать лагерным сроком. Если танки пойдут по улицам, мы перекроем город за полчаса и назовем вещи своими именами. Меня нужно было вычеркнуть первым, чтобы милиция осталась без головы в нужный момент.

Майор поднялся на ноги, стряхнув с брезентовой куртки хвою, и достал из кармана сложенную вчетверо карту:

— Их конспиративная база сидит под самым носом у правительственной охраны. Заброшенная генеральская дача в глухом углу Кунцевского лесничества, где в сорок первом стоял резервный узел связи ставки. Там у них арсенал, полевая рация и списки тех, кого планируют пустить в расход у кремлевской стены в первую же ночь мятежа.

Крид расправил широкие плечи, и тень его легла на всю бревенчатую стену беседки:

— Пора навестить господ стратегов, Платонов. Брать базу будем тихо, по-муровски, без войскового шума. Пойдем вчетвером: ты, я, Грач и Вера с прокурорской санкцией на неотложный обыск. Выбьем у заговорщиков табуретку из-под сапог до того, как они успеют поджечь город. Ступай на Петровку, собирай ребят. Завтра на рассвете начнем зачистку.

К пяти часам утра сырой туман над Петровкой сделался плотным, как разбавленное молоко, скрывая верхушки фонарных столбов и глухие чугунные ворота внутреннего двора. В управлении стояла настороженная, нервная тишина, какую можно застать в полковом штабе за полчаса до начала артподготовки: часовые на въезде проверяли документы у каждого входящего офицера с удвоенной придирчивостью, а в окнах оперативной части третьего этажа не гас свет.

Крид вошел в свой кабинет через запасную лестницу пожарного выхода, ступая в новеньких яловых сапогах тяжело, но совершенно бесшумно. На великане уже был надет свежий темно-синий шерстяной китель с майорскими погонами, плотно застегнутый под самое горло. Ни бинтов, ни единого следа вчерашнего расстрела не угадывалось в его осанке, и лишь чужой, непривычно острый пороховой запах, въевшийся в седые волосы, напоминал о недавней бойне на загородном шоссе.

В комнате его уже ждали.

Громов сидел на подоконнике, прислонившись затылком к холодному стеклу. Под здоровым глазом разведчика залегла синюшная тень бессонной ночи, а на коленях капитан держал раскрытую брезентовую сумку, в которой тускло поблескивали снаряженные автоматные рожки к трофейному «шмайссеру». Увидев начальника отдела живым, невредимым и без единой царапины на широкой шее, Костя на мгновение выронил изо рта незажженную папиросу, судорожно сглотнул и с немым, диким изумлением уставился на командира.