Книга МУР 1951, страница 275 – Сим Симович

Платонов слушал, сопоставляя ее слова с тем, что хранилось в его собственной памяти историка и криминалиста из двадцать первого века. Весна пятьдесят второго года была временем, когда гигантская империя замерла в параличе страха перед неизбежным: здоровье семидесятидвухлетнего Сталина стремительно ухудшалось, в узком кругу Политбюро шла подковерная грызня между Берией, Маленковым и Хрущевым, а в армейских верхах глухо клокотало недовольство генералов, которых после великой Победы снова загнали в жесткие рамки политического надзора.

— Шахов там не один, — негромко произнес Платонов, вглядываясь в фамилии офицеров окружного штаба. — Армейский тыловик дивизию самовольно с зимних квартир не сдвинет. Чтобы поднять танки и прогнать их пятьдесят километров до застав столицы, нужны люди в оперативном управлении Генерального штаба и санкция на проведение внеплановых учений с боевой тревогой.

Крид медленно кивнул, барабаня тяжелыми пальцами по крышке стола:

— В точку бьешь, Алексей. Теневой штаб сколочен грамотно. Возглавляет его генерал-полковник Воропаев из инспекции сухопутных войск. Старый служака, академик военной мысли, обиженный тем, что в сорок шестом его отодвинули от распределения наград и должностей. Они назвали себя «Военным союзом спасения». По их замыслу, когда вождь на Ближней даче сделает последний вздох — а до этого, судя по докладам кремлевских врачей, остались считаные месяцы, — в городе начнется свара за власть. Берия бросит внутренние войска перекрывать правительственные правительственные спецтрассы, МГБ замкнется на охране наркоматов. И в этот самый момент армейские заговорщики планируют ввести в Москву два танковых полка под предлогом предотвращения беспорядков.

— А дальше что? — подался вперед Громов. — Захват Кремля?

— Дальше — полевой трибунал, Костя, — Крид скривил губы в жесткой, волчьей усмешке. — План простой, как топор. Блокировать радиокомитет на Шаболовке, захватить Центральный телеграф, распустить органы госбезопасности, а верхушку партаппарата объявить изменниками Родины и виновниками послевоенной разрухи. Власть переходит к хунте из пяти генералов. Для москвичей объявят осадное положение, на перекрестках выставят броневики с пулеметами, а любые попытки сопротивления будут давить гусеницами без предупреждения.

Вера опустила глаза на исписанные фиолетовыми чернилами листы следственных донесений:

— Вчера вечером через военную цензуру случайно прошел перехваченный пакет из штаба округа. Документ шел с пометкой «Особой важности, только адресату». В нем — расписанная по минутам сетка движения колонн по Минскому и Ленинградскому шоссе. Время готовности — сорок восемь часов с момента получения условного сигнала по радио: «Буря над Волгой». И расстрельные списки на триста сорок фамилий. В первой десятке — руководство милиции, комиссар Мальцев и… вы, товарищ майор.

— Вот почему Воропаев так торопился меня под лесинами закопать, — глухо отозвался Крид. — Знал, пес штабной: пока уголовный розыск на ногах, пока наши оперативные группы держат улицы, мы любой его батальон в городе встретим как фашистский десант. Разоружим на заставах, перережем снабжение и поднимем рабочие дружины автозавода. Без нейтрализации МУРа их переворот захлебнулся бы в первые три часа на Садовом кольце.