Книга МУР 1951, страница 47 – Сим Симович

Капитан лихо козырнул двум пальцем от мятой кепки, подмигнул Вере и выскользнул в коридор, оставив после себя легкий шлейф ядреного табачного духа.

Платонов подошел к окну, провожая взглядом тощую, верткую фигуру напарника, быстро перебегавшего мокрый фабричный двор в сторону трамвайной остановки. Заводские трубы продолжали изрыгать в низкое свинцовое небо жирные клубы копоти, рабочий день клонился к закату, а нехорошее оперское предчувствие в груди разгоралось все сильнее, предвещая скорую и неизбежную беду.

Круглые настенные часы в деревянном корпусе отсчитывали секунды с тяжелым, деревянным стуком, напоминавшим работу часового механизма в мине замедленного действия.

В четвертом кабинете следственного крыла давно сгустились сумерки. За высокими окнами свинцовое небо окончательно опустилось на крыши доходных домов, сменившись промозглой моросью вперемешку с колючей снежной крупой. На Петровке вовсю зажигались желтые конусы дежурного освещения, по коридорам гулко разносились шаги сменяющихся караулов, а в кабинете пахло остывшим чаем, мокрой бумагой и казенным сургучом.

Стрелки неумолимо перевалили за шесть вечера. Затем короткая стрелка легла на половину седьмого, а следом отщелкнула и полные семь часов.

Алексей стоял у подоконника, прислонившись лбом к холодному стеклу, и безуспешно всматривался в чугунные створки въездных ворот. За последние два часа во двор въехали три дежурные полуторки и санитарный фургон, но верткой фигуры Громова в распахнутом плаще и сдвинутой на затылок кепке среди прибывших не было.

— Он не придет, — тихо произнесла Вера Николаевна, не отрывая взгляда от исписанного листа протокола.

Следовательница сидела за столом под зеленой лампой, аккуратно складывая в общую стопку признательные показания главного бухгалтера Козырева. Полдюжины пухлых папок с фабричными ведомостями уже лежали перевязанными суровым шпагатом, готовые к отправке в городскую прокуратуру, однако триумфа на строгом лице девушки не читалось. Под ее темными глазами залегли тени усталости, а тонкие пальцы машинально крутили эбонитовый колпачок авторучки.

— Костя — фронтовой разведчик, Вера, — Платонов обернулся, скрипнув кожаной портупеей. — Человек четыре года по немецким тылам ползал с финкой в зубах. Такие люди не опаздывают на час с лишним из-за того, что заболтались за кружкой пива или засмотрелись на витрину Мосторга. Если Грач не вышел на связь к условленному сроку, значит, его взяли за жабры. Или положили наглухо прямо в подворотне.

— Вы сгущаете краски, старший лейтенант, — попыталась возразить Шестакова, хотя в голосе ее прозвучала непривычная, дрогнувшая нота. — У капитана могли возникнуть непредвиденные оперативные обстоятельства. Он мог пойти по следам связного дальше, в сторону области. Инструкция строго запрещает поднимать панику до истечения трех часов с момента контрольного срока доклада.

— К черту инструкцию, — резко бросил Алексей, шагнув к вешалке и сдергивая свое тяжелое темно-серое бостоновое пальто. — Через три часа в Марьиной Роще человека можно не просто убить, а распилить на куски, спустить в канализационный коллектор Неглинки или закопать в яме под дровяным складом так, что до весеннего паводка костей не сыщешь. Я иду за ним.

— Стоять, Платонов! — Вера мгновенно поднялась из-за стола, выпрямившись во весь свой строгий рост, и ладонь ее легла на раскрытую папку уголовного дела. — Вы находитесь на службе, а не в партизанском отряде! На выезд в Марьину Рощу требуется санкция начальника управления или личный приказ майора Крида. Самовольная отлучка при расследовании особо важного дела — это прямое нарушение дисциплины, за которым последует служебное взыскание и отстранение от должности.