Книга МУР 1951, страница 55 – Сим Симович

Провод ослаб, и Костя мешком осел на дощатый настил, глухо зашипев от боли в затекших плечах.

— Портсигар ему жалко, жмот конторский… — прохрипел разведчик, растирая побелевшие, онемевшие пальцы. — Знал бы ты, что эти волки со мной сотворить хотели через полчаса, ты бы им еще и часы свои наградные отдал с золотым припуском.

Платонов помог напарнику подняться, накинул ему на плечи подобранный плащ и подставил свое плечо:

— Идти сможешь, орел? Горбатый с товарной станции с минуты на минуту сюда нагрянет. Если нас перехватят в переулке — отстреливаться будет нечем, у меня в нагане семь патронов, да в этом обрезе пара самодельных жаканов.

— Дойду, не барышня из кордебалета, — оскалился Громов, сплевывая темный сгусток на щепки и опираясь на Алексея всем телом. Ноги капитана подкашивались, но в глазах снова горел знакомый волчий огонек фронтового разведчика. — Слышь, Леха… Я у Мишки в каморке перед тем, как меня отоварили, одну занятную бумажку из кармана связного выдернуть успел. В носок сапога запрятал, черти марьинорощинские не догадались при шмоне портянки размотать.

— Что за бумага? — насторожился старлей, выводя раненого наружу через темный дверной проем.

— Записка там, — выдохнул Грач, морщась от каждого шага. — С графиком движения ночных составов на станции Москва-Товарная и личным телефоном наводчика. И знаешь, чей это телефон, Платонов? Не заводской конторы… Номер прямой, правительственный, с вертушки Управления торговли Мосгорисполкома.

Алексей крепче перехватил напарника за пояс, бросив взгляд на темные крыши бараков:

— Вот оно как закрутилось… Значит, наш хромой плановик Воропаев был всего лишь пешкой в чужой игре. Держись крепче, Костя. До Стрелецкого переулка метров триста, там будка телефонная светится. Звоним Вере в следственную часть, поднимаем Крида по спецсвязи — и встречаем банду прямо на товарных путях.

Узкая красная будка телефона-автомата на углу Стрелецкого переулка казалась спасительным маяком посреди темного и злого лабиринта Марьиной Рощи. Снежная крупа к полуночи превратилась в липкую, сырую летучую взвесь, оседающую на ресницах и воротниках ледяной росой.

Алексей аккуратно усадил пошатывающегося Грача на перевернутый деревянный ящик из-под овощей возле входа, а сам шагнул в тесную стеклянную будку. Пахло здесь сухим железом, старой краской и промерзшей за зиму пылью.

Дверца закрылась с глухим щелчком. Пальцы нащупали в кармане шинели тяжелый металлический жетон, оставленный предусмотрительной Верой. Алексей опустил его в прорезь аппарата, дождался длинного ровного гудка в тяжелой карболитовой трубке и энергично покрутил диск, набирая прямой номер следственного отдела Петровки.

Ответ последовал незамедлительно, словно трубка у того конца провода лежала на столе круглосуточно.

— Следственная часть, дежурный следователь Шестакова слушает, — прозвучал в мембране голос Веры. Он был собранным, строгим, но в прохладных нотках угадывалось напряженное, до предела натянутое ожидание.

— Вера, это Платонов, — выдохнул Алексей, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Мы на связи. Напарника отбили, живой, хоть и потрепали его знатно — у Кости ребра целы, но лицо теперь украшает пара весомых синяков.

В трубке на долю секунды повисло короткое молчание, после чего выдох облегчения прозвучал так отчетливо, что сыщик физически ощутил, как спало напряжение за сотни верст отсюда.