Онлайн книга «МУР 1951»
|
Алексей аккуратно поставил недопитый шкалик на край бочки, надвинул кепку на самые брови и неслышно скользнул в темную нишу за голландской печью. Там, под ворохом прелой мешковины, обнаружилась низкая дощатая дверь, запертая всего лишь на ржавый деревянный вертушок — служебный лаз, через который в кабак с заднего двора таскали колотый лед и уголь. Старая петля предательски скрипнула, но за общим гулом кабацкой потасовки этого никто не услышал. Сыщик выскользнул в узкий ледяной проем и тут же захлопнул створку за собой. Морозный ночной воздух после подвальной духоты ударил в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. Задворки старой бойни утопали в непроглядной, вязкой темноте. Под ногами хлюпала раскисшая от оттепели глина вперемешку со строительным мусором, ржавым кровельным железом и битым кирпичом. В нос ударил тяжелый, въедливый запах старой падали, костной муки и сырой гнили — земля здесь даже спустя годы хранила память о дореволюционных скотобойнях. Чуть поодаль, за полуразрушенным кирпичным забором, угадывались темные очертания массивного бревенчатого сарая с просевшей тесовой крышей. Возле угла дровяника мерцал крошечный красноватый огонек. Платонов припал к земле, укрывшись за грудой замшелых шпал, и замер, превратившись в слух. Ночь звенела редкими каплями с карниза да далеким глухим перестуком товарного состава на окружной ветке. У сарая переминались с ноги на ногу двое. Один, высокий и нескладный, в драном ватнике, курил в кулак, нервно оглядывая темный проезд; второй, приземистый крепыш в заячьем треухе с опущенными ушами, прислонился к косяку и монотонно водил бруском по лезвию массивного свинореза, высекая тихий, противный слуху скрежет. — Долго там Горбатый с товарной телепается? — сипло бросил верзила, сплевывая окурок под ноги. — Пальцы в сапогах уже колом встали. Прирезали бы этого легавого в тишине, да в яму с известью спихнули. Чего с ним цацкаться? — Цыц, Дылда, — огрызнулся крепыш, проверяя остроту жала ногтем большого пальца. — Бугор велел живым держать. Этот фраер с Петровки должен расколоться, кто ему масть сдал. Ежели менты про фабричную кассу догадались, значит, на заводе стукач сидит. А за стукача Горбатый лично кишки наружу выворачивает. Алексей бесшумно выпрямился, натянул глубже шерстяной шарф и медленно, не прячась, пошел прямо к сараю. Шаги его по чавкающей грязи звучали нарочито тяжело и небрежно. — Эй, часовые революции, — негромко, с легкой насмешкой окликнул опер, притормозив в трех шагах от крыльца. — Не надоело сопли на кулак наматывать? Оба караульщика среагировали мгновенно: Дылда отшатнулся к бревнам, судорожно дернув полу ватника, а крепыш с треухом вскинул нож, припадая на полусогнутые ноги: — Ты кто такой, черт подвальный? Откуда вылез? А ну стой, где стоишь, а то брюхо распущу до самого горла! — Каленый прислал, — хладнокровно соврал Платонов, не вынимая рук из глубоких карманов пальто, где пальцы уже привычно и плотно сидели в чугунных кольцах кастетов. — Сказал, Горбатый задерживается, а легавого велел перепрятать в дальний погреб. У пивной опять ментовская облава закрутилась, сюда патруль на конях движется. Дылда растерянно моргнул, опуская руку: — Какая еще облава? Нам бугор велел на месте сидеть… |