Онлайн книга «МУР 1951»
|
— Ну и бардак у вас тут развели, гражданин Липкин, — не выдержал Грач, сердито ткнув пальцем в исчерканную страницу. — Настоящий проходной двор. Сюда любой уркаган в приличном пиджаке может зайти в сумерках, присесть на стульчик и сидеть хоть до полуночи, высматривая себе жертву. Кто вот этот, к примеру? «Доктор, по согласованию». Какой доктор? К кому ходил? Почему без штампа медпункта? — Так балетные же связки тянут через день! — засуетился Липкин, вытирая лысину шелковым платком. — У наших девочек колени и голеностопы — рабочий инструмент. Штатный театральный фельдшер только йодную сетку наложить может да касторки накапать. Если у примы вылетает мениск перед ответственным актом, руководство на колени встает перед светилами медицины! К нам профессора из Боткинской и Кремлевской больниц приезжают по первому звонку, их на вахте в лицо знают, кто ж у них паспорт спрашивать станет? Алексей медленно поднял глаза от журнала. — Профессора, говорите? Светилы? А список этих консультантов у вас имеется? Кто конкретно осматривал девочек из кордебалета за последний месяц? — Мы ж просим, и нам высылают того, кто свободен… Так что никаких списков, господин хороший… Кто попался под руку начальству, того и отправили. Да и вообще… — Кордебалет профессора не смотрят, — раздался от дверей тихий, знакомый голос, заставивший Платонова мгновенно обернуться. В проеме стояла Майя. На ней было надето темное репетиционное трико, поверх которого балерина накинула крупной вязки шерстяную кофту, а на ногах красовались серые войлочные чуни, надетые прямо поверх забинтованных пуантов. Тонкое лицо девушки осунулось от изнурительного труда, под огромными выразительными глазами залегли темные круги усталости, а мокрые от пота темные волосы были туго затянуты на затылке в строгий узел. В руках она держала эмалированную кружку с остывшим чаем. Заметив Платонова в офицерской шинели и при портупее, Майя замерла на пороге, и ее бледные щеки тронул едва заметный, смущенный румянец: — Алексей?.. Вы здесь по службе? Вера Николаевна, сидевшая над журналом, медленно подняла голову. Ее цепкий, оценивающий взгляд следователя мгновенно скользнул от смущенного лица балерины к старлею, безошибочно зафиксировав перемену в поведении обоих. На губах Шестаковой не дрогнул ни один мускул, но брови чуть заметно приподнялись. — По службе, Майя, — Алексей поднялся из-за стола, чувствуя себя удивительно неловко под перекрестным огнем женских взглядов. — Занимаемся происшествием с Ниной Розановой. При звуке этого имени Майя вздрогнула, обхватив кружку обеими ладонями, словно пытаясь согреться: — Ниночка… Мы ведь с ней стояли в одной линии в третьем акте. Она была такой светлой, тихой девочкой, ни с кем никогда не ссорилась. В тот вечер она задержалась после репетиции, чтобы повторить вращения, а потом пошла через парк пешком, трамвая не дождалась. В театре все только об этом и говорят. Балетмейстер кричит, нервничает, девочки плачут по углам. Все боятся, Алексей. Кажется, будто в темноте за кулисами кто-то стоит и выбирает… Платонов шагнул ближе, глядя на нее сверху вниз, и вдруг морозная, страшная догадка ожгла сознание, словно плетью. Перед ним стояла идеальная, совершенная мишень. Та же хрупкая, точеная фигура, та же лебединая шея с выступающими ключицами, те же светлые, шелковистые пряди у висков, выбившиеся из узла, та же привычка возвращаться за полночь пешком по пустынным улицам центра. Нина из Нескучного сада была лишь пробой пера. Студентка у Новодевичьего — парным отражением. Зверь подбирался все ближе к самому сердцу театра, выбивая окружение, чтобы однажды положить руку на шею настоящей солистки. |