Онлайн книга «МУР 1951»
|
Бородин слегка повел тонкой ладонью, и полковник милиции мгновенно замолчал, словно ему перекрыли кислород. Чекист затушил папиросу в массивной чугунной пепельнице, неторопливо поправил серебряные запонки на манжетах и открыл лежавшую перед ним картонную папку с красной диагональной полосой: — Мы внимательно ознакомились с вашими, с позволения сказать, теоретическими изысканиями, старший лейтенант. И с протоколом утреннего совещания у товарища Дронова, и с записками вашей следственной части. Скажу прямо, Платонов: вы меня удивили. Человек с боевыми орденами, бывший войсковой разведчик — и вдруг занимаетесь неприкрытым идеологическим вредительством в стенах Московского уголовного розыска. — Не припомню, чтобы раскрытие умышленных убийств советских гражданок считалось вредительством, товарищ подполковник, — совершенно спокойно отозвался Алексей, не тронувшись с места и глядя чекисту прямо в зрачки. Бровь Бородина чуть приподнялась. В кабинете повисла звенящая, опасная тишина, в которой даже дыхание Дронова казалось чересчур громким. — Раскрытие преступлений — святая обязанность милиции, — наставительно произнес подполковник госбезопасности, постукивая длинным ногтем по зеленому сукну. — Но то, чем занимаетесь вы — это не розыск. Это попытка протащить в советскую криминалистику буржуазную лженауку самого низкого пошиба. Какие-то «психологические портреты», «анатомия зверя», рассуждения о сексуальных комплексах и маниакальных ритуалах… Вы что себе позволяете, старший лейтенант? Вы всерьез полагаете, что в столице социалистического государства, накануне великого всенародного праздника, советский гражданин может душить артисток ради срезания волос? Вы где живете — в Чикаго времен сухого закона или в Москве тысяча девятьсот пятьдесят первого года? — Я живу в реальном городе, товарищ подполковник, — с железной настойчивостью парировал Платонов. — И работаю с реальными трупами. На телах трех погибших девушек нет ни одной листовки, нет следов диверсионной работы и шпионской конспирации. Зато есть одинаковый способ удушения тонким шелковым шнуром, одинаковое время нападения и хирургический срез пряди волос с черепа. Это почерк одного конкретного душегуба, действующего по четко сформированной внутренней мании. — Чушь собачья! — Бородин впервые повысил голос, и в его интонациях прорезался металл опытного следователя по особо важным делам. — Не бывает никакой «внутренней мании» вне классовой борьбы! Убийства балерин ведущих столичных театров — это спланированная акция вражеской агентуры! Американская и британская разведки через своих недобитых прихвостней пытаются спровоцировать панические настроения среди московской интеллигенции, сорвать правительственные торжества и дискредитировать органы советской власти перед лицом иностранных гостей! Это государственный террор в миниатюре, а вы малюете нам портрет какого-то полоумного доктора-одиночки! Чекист резко повернулся к Шестаковой, ткнув пальцем в ее сторону: — А вы, младший юрист Шестакова? Вместо того чтобы направить следствие по линии партийной бдительности, вы потакаете этим фрейдистским бредням! Вы сегодня самовольно влезли в закрытые картотеки Министерства здравоохранения, подняли личные дела ведущих хирургов страны, заслуженных профессоров, светил науки, оперирующих членов правительства! Вы понимаете, под какую статью себя подводите? Это прямая попытка дезорганизовать работу кремлевской медицины накануне важнейших государственных пленумов! По чьей указке вы начали копать под профессуру? Кто вам дал эти фамилии⁈ |