Книга Короткими шагами, страница 74 – Яната Таян

Подходит ближе. От него разит табаком и кислым потом — так пахнут те, кто не моется неделями. Протягивает руку и гладит меня по голове. Рука сухая в трещинах и мозолях. Волосы цепляются. Меня пробивает дрожь, от затылка до пяток. Он замечает. Ухмыляется — я вижу по тому, как под балаклавой дергается уголок рта.

— Но я не… — выдавливаю я.

— Тссс! — он прижимает палец к губам. — Немая, забыла?

Разворачивается и выходит. Не оборачиваясь. Дверь за ним закрывается не до конца, остается щель. Слышу, как его тяжелые шаги удаляются по коридору.

Трясу онемевшими руками. Воздух спертый, тяжелый, да еще этот кислый табак. Я встаю, подхожу к окну — рама старая, деревянная, краска почти вся облупилась. Дергаю за ручку — не открывается. Снаружи тоже заколочено. Не открыть.

Ситуация стала только хуже.

«Если папик сделает все как надо…» Папик — кто? Похитители думают, что я дочь Высоцких? Но с чего они взяли? Может, они увидели, как мы обнимаемся, и решили, что я — их потерянная наследница. Глупо. Хотя, похитители явно не блещут умом.

За дверью начинается возня. Кто-то кого-то перебивает, кто-то орет. Громкие голоса долго спорят, не стесняясь грубых выражений. Понимаю только, что меня приняли за дочку Высоцких. Как это возможно? В интернете полно информации, что она пропала.

Это очень плохо. Когда они узнают, что я Высоцким никто — меня в лучшем случае выкинут в ближайший лес.

Бежать не вариант. Далеко я со своими костылями не уковыляю.

Ян…

Скорее всего, мы больше не увидимся.

Он, наверное, уже ищет. Или злится? Я хочу, чтобы он нашел меня.

Провожу пальцами по запястью. Браслет на месте. Немного сполз, но не слетел. Я почти не снимаю его. Кожа браслета уже как моя — теплая и привычная. Не просто украшение. Он обещание. «Чтобы было, во что вцепиться на перевязках». А теперь — во что вцепиться, когда выхода нет? Сжимаю — и тревога чуть отступает. Слышу его голос: «Ты справишься, Полина. Ты встанешь».

Я здесь. А он там. И, наверное, мы больше не увидимся.

И только сейчас внутри все обрывается. Это не просто тревога — это тот, настоящий, вязкий страх.

Я спускаю ногу на пол. Старая доска прогибается и стоящие у стены костыли с грохотом летят вниз.

Дверь распахивается мгновенно. Злюка врывается в комнату, но тут же вылетает обратно, осознав, что «засветил» лицо.

А лицо у него, надо сказать, страшно запоминающееся. Я узнаю его из тысячи. Глубокий, рваный шрам на всю щеку изуродовал лицо, придав ему специфическую гримасу. Такое невозможно забыть.

За дверью обстановка накаляется еще больше.

Злюку я, пожалуй, переименую в Шрам. Ему больше подходит.

— Дебил! Накой к ней без маски сунулся? Рожу засветил, — судя по голосу, причитает Ждун. — Ты ей смертный подписал, идиот.

— Не запомнила она, темно же, — запинаясь оправдывается Злюка. Я подумал смыться хочет.

— У нее нога сломана, ты, идиот!

— Не сломана — она на костылях!

— Я второй раз не сяду! — зло шипит Ждун.

Он, судя по всему, здесь главный.

— Успокойтесь! Никто никуда не сядет, — пытается ослабить накал Добряк. — Мы дождемся результатов тендера, получим бабки и свалим. Скинем Высоцким геолокацию и разойдемся. Все, как договаривались.

— Еще мы договаривались рожи не светить, да придурок?

— Аййй, Серый, у меня там ребро и так сломано, — стонет Шрам.