Книга Измена. Финальный аккорд, страница 23 – Мари Соль

— Мам, а ты…, - порываюсь я встать вслед за ней, — А ты видела Улю?

Мама глядит на меня снисходительно:

— Милый, родной, прекрати изводить себя, слышишь? Она не придёт! И никто из их семейки больше не ходит на наши концерты. Пойми, им плевать на тебя!

Это больно, слышать подобное. Но мама тут же подходит и гладит меня по щеке:

— Тебе больно сейчас, я это знаю. Но пройдёт время, и ты поймёшь! Что ни делается, всё к лучшему. Есть люди, которые любят тебя безгранично. Те, кто готов отдавать, а не брать.

— Люди? — смеюсь я в ответ, — Ты имеешь ввиду тех, в зрительном зале?

— Нет, я о себе, мой родной! И о Бэле.

Я опускаю глаза. До сих пор ощущаю неловкость, когда мать о ней говорит. И почему-то в такие моменты стыжусь этой связи.

— Знаешь, что она сказала мне сегодня? — величественно улыбается мама.

— И что же? — смеясь, отвожу хмурый взгляд.

— Она сказала мне «спасибо»! И это спасибо звучало так искренне, так неприкрыто. И слёзы в её глазах убедили меня в том, что это — любовь.

Я машу головой:

— Мам, прекрати! Мне неловко, когда ты вот так… рассуждаешь о личном.

Но матери всё равно. И она продолжает:

— Я вижу себя в ней, Артур! Я знаю себя. Несмотря ни на что, сквозь любую молву и любые преграды, я несла любовь к твоему отцу. Я пронесла её через всю жизнь! И я никогда и ни с одним мужчиной не была. Только он! В моих мыслях. И в моей постели. До сих пор. До сих пор…

Глаза её наводняются влагой. И мне ничего не остаётся, как только обнять свою хрупкую маму. В последнее время она кажется мне особенно хрупкой. Кажется, сдави я чуть-чуть посильнее, и она поломается. Потому я обнимаю её бережно и осторожно. Вдыхаю её аромат.

— Мама, мамочка, я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже, мой милый.

Она вытирает слёзы кончиками пальцев. Проводит рукой по волосам. Отстраняется.

— Что ж, мне позвать сюда Бэлу? Я полагаю, она ждёт.

— Нет, я хочу немного побыть один, — улыбаюсь я матери. Трогаю нежные шапки цветов.

— Хорошо, твоё право.

Когда дверь закрывается, я отпускаю всю боль, что успел накопить. Всё напряжение, что недавно довлело надо мной, отступает. Надо же! У меня есть сестра. Где-то в мире. В огромном, бескрайнем мире. И найти её не представляется возможным. Но сам факт того, что она где-то есть, отчего-то сейчас согревает мою омертвевшую душу…

— Артур Яковлевич? — уборщица входит без стука. На лице выражение тупой растерянности. А в руках, вместо швабры, букет, — Тут оставил кто-то на стуле букетик, да и ушёл. Видно, хотел подарить, да постеснялся?

Я уже собираюсь спросить, почему она решила, что эти цветы предназначены именно мне. Но, взглянув на букет, моментально теряю дар речи.

В отличие от букета, подаренного Бэлой, в этом больше цветков. Белоснежные венчики жмутся друг к другу, выпуская наружу тычинки. А стебли их накрепко связаны лентой.

— Спасибо, Клавдия Матвеевна, — принимаю подарок.

— Я бы себе забрала, но куда мне, старой, такие цветы? Дед мой, поди, заревнует! — смеётся она.

Я тоже смеюсь, но уже через силу. Проводив её, тихо сажусь на оставленный стул.

Я же знал, что она была здесь. Я же чувствовал это! Я же слышал её сквозь слияние нот.

Порываюсь набрать её номер. Но вместо этого тупо сижу и смотрю на цветы. Я не думал, что Уля исчезнет когда-то. Был уверен, она навсегда! Как мама. Как Бэла. А она взяла и ушла. Просто так взяла вещи и вышла прочь из моей жизни. Как же я злился! И на этой злости даже сочинил кое-что драматичное. А теперь уже несколько долгих недель не пишу…