Книга Измена. Финальный аккорд, страница 37 – Мари Соль

Вероника, поставив его между двумя разлучёнными фикусами, любуется своим подарком. Трогает нежно листочки и лепестки.

— Поливают по мере необходимости, любит рассеянный свет, — загибает она пальцы, — Ну, и температуру такую, нормальную, в общем! Как видишь, — краснеет она, — Я в цветах совершенно не смыслю! Но решила, что ты разберёшься.

— Я не то, чтобы прям цветовод, — говорю, хмуря брови.

— У тебя энергетика, Марк! Благотворная. Ты и на людей благотворно влияешь, и на растения, — Ника медленно, словно удав, приближается…

— Ты мне льстишь, Вероник, — говорю.

Позади меня стол. Но я не собирался сбегать. Глупо бегать! Набегался. Может, стоит расслабиться? Дать ей себя соблазнить. Быть соблазнённым приятнее, чем соблазнителем.

— А футболка тебе так идёт, — подойдя, Вероника кладёт свои руки, горячие… не то, что там, на морозе, возле театра… мне на предплечья, — Такие мышцы, не видела даже! Потому, что ты прячешь себя.

Пальцы её так зазывно скользят по моим скромным бицепсам. Не то, чтобы я был особо накачан! Никогда не качался, а тут вдруг решил привнести разнообразие в скудный досуг. Наравне с постоянным писательством, стал иногда, перед сном отжиматься и планку держать. Получается! Даже поставил свой личный рекорд…

А пальцы её всё скользят и скользят. Всё выше и выше, уже на плечах и на шее. Обхватив мою шею ладонями, Ника слегка подаётся ко мне. Грудь её прижимается так! Так отчаянно жарко, томительно…

До поцелуя всего ничего. Я не пытаюсь ускориться, жду и смакую…

— Ой, ты ж господи! Простите! Опять я не вовремя, — слышится сзади.

Ника жмётся ко мне, подвернув ногу на каблуке. Я успеваю поймать её вовремя.

— Не ушиблась? — интересуюсь, сажая на стул. На Ульянкино кресло.

В дверях тётя Катя:

— Вы уж простите, ребята! Но мне теперь туда-сюда сложно ходить. Анжела отчёт принесла. Я вот тут оставлю его на тумбочке, с краю, посмотришь потом.

— Э… Тёть Кать! Задержись? — в порыве спонтанного страха, кричу.

Секретарша заходит. А я лихорадочно думаю, что бы спросить у неё. Я ведь только что едва ни дал волю страстям. Поцелуй бы открыл во мне «ящик Пандоры». Глядишь, и домой пригласил бы? Затем с сыном её познакомился. А потом бы уже всё издательство нас «поженило», хотя изначально я просто решил пригласить её в театр.

— Я тут документы подписал по тиражу… Сейчас! Да где же они? — принимаюсь копаться в бумагах.

— Теперь тут повсюду бардак! — сокрушается тёть Катя.

Вероника встаёт:

— Ну, вы тут ищите. А мне на работу пора!

— Так, а мы на чём сейчас? — говорит секретарша.

Они смеются:

— Мы сейчас на стройплощадке, не иначе!

— Ничего-ничего, ещё спасибо скажите Тисману, что он облагородил вам рабочие места, — говорю, продолжая искать несуществующие бумаги. Точнее, они существуют, но я их уже передал.

Когда Вероника уходит, простучав каблучками по полу, тёть Катя, зевнув, различает цветок на окне.

— Ой, а это что за красота несусветная? — подходит она к подоконнику.

— Цикламен, — говорю, — Ну, это рабочее название, а имя пока не придумал.

— Ой, — произносит она, — А это Улькин? Я помню, дарила тебе на день рождения! Такой махонький был, смотри, как подрос.

Я усмехаюсь. Да! Пожалуй, сейчас переставлю обратно. Сдвину обратно фикусы. А цикламену найду место сбоку. Так будет лучше! Привычнее как-то. А то…