Книга Измена. Финальный аккорд, страница 41 – Мари Соль

— И если ты думаешь, что наличие ребёнка изменит что-либо, то ты глубоко заблуждаешься, Марк.

Он, наконец, вынимает ладони и трёт свой высокий, усеянный хмурыми складками, лоб:

— Я хочу помогать, я имею на это права.

— Ах, ты права предъявить заявился? — дышу глубоко, только пульс продолжает стучать, как взбешённый.

— Не предъявить, а напомнить. Я отец, Уль! Ты не можешь лишить меня этого.

Пожалуй, он прав! Для предъявителя прав он звучит слишком жалко, просительно. И я ощущаю себя «на коне».

— Моему ребёнку не нужен такой отец, — выделяю я слово «такой», — Будь уверен, я найду ему лучше.

— Ты жестока, Ульян! Ты опять говоришь от лица малыша. Пусть он выберет сам, когда вырастет, нужен ему такой отец, или нет. А уж я постараюсь его убедить, — губы Марка дрожат, он на взводе.

Кажется, не будь я беременна, он бы точно ударил меня. Ну, что ж! Воспользуемся своим положением. И «добьём» эту цель.

— Убедить? Ты серьёзно? — усмехаюсь в ответ и пускаю «контрольный», — Учти, если ты со своей стороны заявишь права на ребёнка, то и я заявлю. На тебя! Мне не составит труда доказать, что случилось. Ведь ты дорожишь репутацией, Марк?

На лице у него ничего не меняется. Губы сомкнуты в линию. Только глаза продолжают смотреть на меня так, что больно. Уже не ему! Больно мне…

— Хорошо, — говорит он.

Пожимаю плечами:

— Что именно?

— Я понял тебя, Ульяна, — хриплым голосом отвечает он.

Снова суёт руки в карманы. И уже собирается вниз.

— Забери, пожалуйста, своего оленя, — вкрадчиво говорю ему в спину.

— Это жираф, — спокойным, лишь только с виду, тоном, поясняет он.

— Мне от тебя ничего не нужно, — машу головой.

Он усмехается:

— И всё же.

Пакетик с игрушкой стоит на площадке. А Тисман решительно шагает вниз. Меня накрывает слезами не сразу. И я понимаю, что эту игрушку его не возьму ни за что! Что теперь всегда она будет напоминать мне об этом нашем разговоре. И о том, что он был в моей жизни.

Нет, конечно же, я не пойду ни в полицию, ни в прокуратуру. Я не безумная! Просто хотелось его наказать. Этот ребёнок ему, как подарок. С какой такой стати он вздумал его получить? Мне не за что его благодарить. И одаривать не за что.

В конце концов, не важно, кто отец. Отец — не тот, кто зачал, тот, кто вырастил! Может быть, моему малышу не повезло с первым. Но вот со вторым повезёт, я уверена в этом. Ведь должен же быть и на моей улице праздник? И я не про Хэллоуин, со страшными масками и скелетами в каждом углу. Я про нормальную жизнь, про любовь и про верность.

Вытерев слёзы со щёк рукавом, поднимаю лицо к потолку:

— Я прошу! Неужели, так много?

Я битый час хожу под дверями Ульяны. Вокруг её дома. Топчу грязный снег. В первый момент, когда я узнал о ребёнке. О том, что он есть. Мне было всё так очевидно, так ясно! Как божий день. Вот она. Вот я. Вот малыш. Мы — семья. А иначе быть просто не может.

А сейчас думаю: может, ещё как может! А вдруг она только поэтому так яростно хочет со мной развестись? Вдруг папашка готов стать не только отцом, но и мужем? Может быть, ей нужно вычеркнуть меня из своей жизни как можно скорее. А иначе, зачем соврала про аборт?

Я массирую пальцы. Всегда делаю так, когда нужно успокоиться. И повторяю, как мантру: «Это не твой цирк, и не твои обезьяны». Прочёл на просторах сети. То ли польская, то ли чешская пословица. Сейчас и не вспомню! Просто фраза понравилась. Вот только… Мой это цирк! И обезьяны в нём тоже мои.