Книга Вторая жена поневоле, страница 84 – Лия Султан

В голове было одно: «Я сам. Сам, блядь, показал ее Мухтару. Сам сказал присмотреть. Сам ткнул на нее пальцем».

Санжар врезал мне по морде. Я отлетел к стене, сплюнул кровь и наконец посмотрел на него.

— Пришел в себя? — рявкнул он. — Еще разнести что-нибудь хочешь — въебу так, что все нахуй забудешь.

Я хотел убить Мухтара. Не образно, а по-настоящему. Думал, как сяду в машину, доеду до Шымкента и убью собственного брата.

Но что я сделал на самом деле? Бухал несколько дней, лишь бы внутри хоть ненадолго затихло. Но стоило закрыть глаза, видел Аселю в том кафе. Белая рубашка, черная юбка, коса. Она меня даже не знала. Я ей ничего не обещал, не целовал, за руку не держал.

Только мне от этого легче не было. Потому что я твердил себе: «Если бы забрал ее тогда, этого бы не случилось. Если бы не показал Мухтару, он вообще не знал бы о ее существовании».

Я хотел защитить. А сам отдал волку ключ от двери. Но самое поразительное - она даже не сопротивлялась. Она согласилась стать его женой.Так мне мать сказала.

Санжар меня вытащил из забытья. Сел напротив, налил себе, мой стакан отодвинул и долго смотрел.

— Хватит.

— Иди нахуй.

— Потом схожу.

Он наклонился вперед.

— На кону такие деньги, которых мы с тобой в жизни не видели. Сейчас бросишь все — потеряем контракты. Через месяц опять будем сидеть в своем разъебанном офисе и думать, кому еще должны.

— Мне похуй.

— Сейчас похуй. А завтра нет.

Смотрю на него и ненавижу, понимая, что он прав. Санжик - мой однокурсник с Нархоза[11] . Он - алматинец, я - парень с юга, который жил в общаге и подрабатывал на стройке, чтобы выжить в большом городе. Там я многому научился и предложил Санжару заработать. Мы начали левачить и делать тротуарную плитку на заднем дворе его дома. Батя Санжара, увидев наши старания и первые деньги, продал ради нас свою Мазду. Мы взяли на них оборудование, и дело пошло. Так пошло, что бате потом Мерина[12] подарили. Он плакал от счастья.

— Вернешься, разберешься, — сказал друг, ставший за этим годы моим названным братом. — Но если сейчас сорвешься, ты ничего уже не изменишь. Только еще одну жизнь угробишь. Свою.

Не знаю, мозги он мне промыл или просто дал направление всей ярости, которая во мне тогда сидела. Но на следующий день я снова был в строю и больше не пил.

Санжар сказал тогда, что влюбленный волк уже не тигр. И нахрен все эти байки про любовь.

Я работал с остервенением с утра до ночи. Мы выжили в новой столице, потом наконец вернулись в Алматы, который по-прежнему был крупнейшим городом страны и кормилицей.

Больше нас никто не посмел тронуть, да и времена постепенно изменились.

Когда наконец приехал в Шымкент, первым делом отправился к родителям. Во дворе встретила мать. Плакала, причитала, что исхудал, а у отца сердце болеть стало.

Проходя мимо кухни, я увидел Аселю. Она стояла у стола и резала хлеб. В домашнем платье, с платком на голове. Живот уже заметный. Двойня, как потом сказали.

Я остановился в дверях, а она подняла голову и посмотрела на меня уставшими, потухшими глазами.

Я ждал хоть чего-нибудь: удивления, узнавания, улыбки, но не получил ничего.

— Асель, — позвала мать. — Чай поставь. Старший сын приехал.

— Хорошо. Здравствуйте, кайнага.

— Здравствуй, Аселя.

Она меня не узнала. Прошла мимо с чайником, даже не задержав взгляд. Я смотрел на нее и понимал, что меня для нее никогда не было.