Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 23 – Елена Архипова

По дороге домой настроение менялось, точнее, не настроение, а выражение лица. Он подобрал на обочине какую-то доску: в хозяйстве пригодится да и дома будет чем оправдаться. Если кто и видел его в тот момент, то встречному даже в голову не могло прийти: вот этот улыбающийся обаятельный парень и есть убийца, который держит город в постоянном страхе, не даёт ни на секунду забыть о своём существовании сотрудникам уголовного розыска, где планы его обнаружения и поимки носят столь обширный характер, что хватило бы на целую банду. Сейчас он придёт домой, где его появление с доской вызовет у жены умиление: «Хозяйственный ты мой!». Она на время забудет почти всё обидное, что было между ними, отнесёт это на счёт обычных семейных неурядиц, в чём-то обвинит себя и будет искать в муже положительные стороны: непьющий, работящий, внимательный — ну что ещё надо женщине? А перед его глазами будут стоять глаза девчонки, жизнь которой он только что перечеркнул одним движением руки.

Город гораздо раньше, чем её близкие, узнал, что Веру нашли. В этом доме ещё жила слабая искорка надежды, что дочь отыщется, что всё происходящее — глупая нелепица, жуткий сон. И когда прозвучали страшные слова «нет больше Веры», дом оделся в траур, стал похож на чёрную клетку, где на веки вечные поселилось горе. Вера была частицей этого дома, его светом, любовью, надеждой. Приходили соседи, молча сидели, вздыхали, уходили. Не плакали. Не утешали. Разве могли бы сейчас найтись такие слова, которые хоть чуточку уменьшили бы боль в сердце матери? Приходили, словно осиротевшие, подружки Веры — Жанна, Оксана, Лена. У входа в подъезд толпились одноклассники. Бывшие. Словно чёрная траурная черта пролегла между прошлым и настоящим. В прошлом остались радость, смех, счастье, в настоящем — боль и слёзы. Когда привезли гроб, начался рёв, жуткий, долгий, невыносимый. Только на второй день гроб открыли на полчаса, чтобы с девушкой могли проститься самые близкие. Вера была одета в белое свадебное платье, фата прикрывала поседевшие пряди волос. Лицо было совершенно неузнаваемым.

Он этого лица не видел, так как в число близких людей не попадал и попасть не мог. Когда вошёл, вокруг гроба сидели девчонки-подружки. Одна из них даже встретилась с ним взглядом: его глаза выражали сочувствие и боль, а, может, это была маска, к которой он привык с детства и надевал, когда это было нужно. Он не сказал ни слова, постоял минуту-две и вышел. Резко. Убийца отдал свой долг жертве — проводил её в последний путь. Дрогнуло ли его сердце, посетило ли душу раскаяние? Кто знает…

Город откликнулся на новое убийство по-своему, наполнился очередными слухами, усугубляя, нагоняя тем самым на себя ещё больше страха и отчаяния. Вечерами улицы почти вымирали, и даже в квартирах слышалось меньше непринуждённых разговоров — все мысли города заполонил убийца. Строились предположения, догадки, вспоминались аналогичные случаи из прошлого.

А он, убийца, всё так же ходил на работу, где считался хорошим специалистом, добрым и весёлым человеком. В забое он рассказывал подробности последнего преступления с позиции стороннего наблюдателя: все ведь знали, что он живёт по соседству с погибшей девушкой. А по вечерам…

Нет, не напрасны были подозрения и опасения Жанны, подруги Веры: её действительно выслеживали. Это был он. Ходил вокруг её дома, искал причину, чтобы выманить девушку на улицу. Он смотрел в окно её комнаты, видел, как Жанна ходила, читала, подолгу сидела, задумавшись. Он сопровождал её днём, но присутствие сотрудников милиции (а Жанна была одним из свидетелей, проходивших по делу Веры) не давало осуществится его плану: девушка должна стать его очередной жертвой. Это он решил ещё тогда, на похоронах Веры, когда их взгляды встретились. Жанна по-прежнему ходила в гости к его жене, играла с маленькой дочкой, всеобщей любимицей, вздыхала, переживала и плакала, когда вспоминали Веру. А он делал вид, что ему тоже плохо, вместе со всеми он произносил слова соболезнования, разделял горе, пытался развеселить девчонок, предлагал сходить в кино, на речку, в парк. Но всем было как-то не до этого: они постоянно были вместе, словно чувствовали, что именно сейчас им никак нельзя расставаться, отбиваться от стаи, в которой они инстинктивно чувствовали спасение. Их объединяло, сближало и одновременно спасало общее горе.