Книга Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке, страница 5 – Ольга Ярошинская

На пальцах охранника замерцали искры магии, и Роско отступил. Он бы победил этого усача, да толку? Незнакомка вошла в хранилище, взяла какую-то нужную травку и исчезла. Может, отправилась варить новое оборотное зелье.

Спрятав руки в карманы, Роско поплелся прочь, изнывая от странной тоски. Все равно что выловить самую крупную рыбину в жизни, а в последний момент увидеть всплеск воды и тень, уходящую в глубину.

Но если у него появился знак сплетенной любви, то и у нее должен зазеленеть этот листик. Приободрившись, Роско пошел быстрее. Значит, ему надо осмотреть запястья грудастых студенток, а скорее всего девушка сама к нему придет. Не дура же она — отказываться от своего счастья.

Поднимаясь по ступеням общежития, Роско даже начал насвистывать веселую мелодию, представляя, как это случится. Она медленно подойдет к нему, нежная красотка с обалденной фигурой. Смущаясь, протянет руку с изящным листиком на запястье. Роско притянет ее к себе и немедленно поцелует — властно, глубоко, жарко. Так, чтобы поняла — больше ей не удрать.

А обман с оборотным зельем он ей уже простил — никогда не знаешь, какими дорогами ходит судьба.

* * *

Дом встретил меня запахом сдобы и надсадным кашлем отца. Он выглянул из кухни и вытаращил глаза от удивления.

— Эрика?

Я провела ладонью по лицу, расчесала пальцами светлые пряди — вроде оборот давно закончился.

— А кто ж еще? — буркнула я.

— Ты в платье! — изумленно воскликнул папа.

Закатив глаза, я скинула ненавистные туфли, сразу став на полголовы ниже, и прошлепала босиком по теплому полу. На кухне нашла початый пирог, а папа налил мне молока.

— У тебя что, было свидание? — строго спросил он.

— Неа, — промычала я.

— Я, по-твоему, совсем из ума выжил? — нахмурился папа. — Скверна меня еще не совсем доконала, и я отлично понимаю, что происходит. Сплетенная ночь! Ты отправилась обжиматься с этими прыщавыми юнцами из академии в надежде встретить любовь!

Вообще-то у Роско прыщей не было. И даже щетина почти не кололась. Видно, побрился перед свиданием.

— С юнцами? — переспросила я. — Так-то ты думаешь о родной дочери? Полагаешь, их было много?

— Значит, кто-то один? Как его зовут? Имя!

— Слушай, я уже взрослая, и как-нибудь сама решу, чем заниматься в сплетенную ночь, — отрезала я.

Отец набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться очередной тирадой, но закашлялся и, схватившись за край стола, сложился пополам от приступа.

Я метнулась к нему, поддержала за плечо. Под клетчатой теплой рубашкой прощупывались кости, волосы совсем побелели, а ведь ему всего сорок — самый расцвет. Но скверна точила отца изнутри, сжирая некогда сильное тело, и доктора говорили одно: безнадежно, максимум год, готовьтесь к худшему. Под кожей проступали выпуклые жгуты скверны, и один заползал на шею. Совсем скоро болезнь его задушит. Если только я не найду лекарство.

Кашель унялся, отец вытер салфеткой рот, смял ее и бросил в мусорное ведро, но я заметила черные пятна на белой бумаге.

— Приведи его завтра к нам, — хрипло сказал отец. — Я хочу познакомиться. Хочу убедиться, что он не какой-то болван, вскруживший голову моей наивной девочке.

— Поверь, папа, я вполне здраво мыслю, — заверила я. — Если вдруг появится достойный мужчина, я обязательно вас познакомлю.