Книга Провалы, страница 111 – Ольга Птицева

Каждое его слово оставляло в Ольге новую прореху, из которой начинала хлестать ничем не разбавленная боль. Она уже не могла вздохнуть, спазм перехватил легкие, и Ольга начала задыхаться в объятиях Сергея.

— Замолчи, — прохрипела она. — Пожалуйста, не надо…

— Нет, ты послушай, — все шептал и шептал Сергей, — через год ты про меня и не вспомнишь, милая моя, хорошая, как же ты пахнешь, какая же ты родная. — Рука уже оказалась под ее футболкой и сжала грудь так, что Ольга выгнулась и откинула голову, а Сергей принялся целовать ее шею, подталкивая их обоих к дивану.

Сладкое и мучительное желание наполнило Ольгу, смешалось с горячей яростью. Занятый молнией на юбке, Сергей не видел, каким пламенем горят глаза Ольги, как на ее шее, на месте поцелуев, пылают огненные язвы. Он ничего не видел, кроме обнаженной груди Ольги, он ничего не чувствовал, кроме ее тела под своим. Он не слышал, как губы Ольги беззвучно шепчут: отпусти, отпусти, отпусти. Как собирается в ней ослепительной силы разряд, не злость даже, а что-то за пределами злости. Как Ольга двумя руками упирается в его плечи и резко, всем телом, толкает его — отупевшего от возбуждения, как вырывает из сердца, словно отравленную занозу.

На мгновение Соня залюбовалась сестрой, ее отчаянной решительностью, зацелованными губами, прозрачными от слез глазами, короткой стрижкой, сделавшей ее снова юной и смелой, готовой к жизни, где не будет никакого Сергея. Но он качнулся назад от ее толчка, попытался поймать равновесие, его ботинок зацепился о край коврика, он завалился вбок — и висок встретился с углом журнального столика раньше, чем Сергей успел выставить руки. Костный треск был короткий и тупой. Потом Сергей просто повалился ничком и остался лежать.

Ольга сползла к нему на пол быстрее, чем Соня поняла, что случилось. Комнату наполнило что-то холодное, стремительное и ледяное до онемения. Соня не знала этого чувства и не могла вместить в себя всю его оглушающую безграничность. А Ольга уже сидела на полу и смотрела на свои руки: коротко остриженные ногти, россыпь маленьких татуировок на пальцах, заусенец на большом. Ольга разглядывала их так, будто видела в первый раз.

— Сережа, — строго сказала она, отдирая заусенец, — Сережа, хватит меня пугать, вставай.

Он не ответил. Соня видела только его плечо и откинутую в сторону руку. Он не двигался, и у Сони никак не выходило уловить от него хоть что-нибудь. Ни боли, ни грусти, ни страха. Ни дыхания.

— Слышишь? — Ольга наконец расправилась с заусенцем и потянулась к лежащему рядом с ней телу. — Сереженька, вставай, пожалуйста, из окна дует…

Из уха у него вытекла кровь — тонкая темная струйка, она добралась до паркета и расползлась в небольшую лужу. Ольга пригладила его волосы, провела пальцем по щеке, осторожно, будто боялась разбудить. Соня окаменела у дверного косяка и мучительно рвалась к Ольге, но ужас, поднимающийся в ней, приковывал ноги к полу, и Соня билась в нем, как рыбка на мелководье. За стеной, на лестнице, послышались шаги — быстрые, прыгающие через ступеньку. Ольга подняла голову. Посмотрела на дверь. Подернулась зыбкой пылью и исчезла. Просто растворилась в мутном воздухе комнаты. И Соня тут же снова почувствовала свое тело и силы управлять им.