Книга Провалы, страница 112 – Ольга Птицева

— Папа!

Егор влетел в прихожую, долбанул Соню плечом, отталкивая от двери, и упал на колени прямо у безжизненного тела Сергея, оставшегося лежать на полу у столика.

— Папа, папа, папа, — повторял он, хватая отца.

Сначала он тряс его за одно плечо, потом за оба, голова Сергея моталась из стороны в сторону. Соня смотрела на Егора — капюшон сполз, волосы разметались, лицо искажено страхом — и плакала вместе с ним, не осознавшим пока, что же случилось на самом деле.

Комната менялась вокруг него, будто проявлялась пленочная фотография: сначала по стенам побежали трещины, вздулись и отошли лоскутами обои, обнажая серую штукатурку с разводами плесени. С потолка посыпалась крошка. Диван потемнел и просел, желтый велюр покрылся разводами сырости. Ковер истлел, пол вспучился, лопнул, из трещин поднялась черная влага. Но Егор ничего этого не видел, он прижался к отцу и шептал ему в спину:

— Пап, ну пап, ну хватит, ну пожалуйста, вставай, пап…

Сергей перестал быть похожим на себя, из виноватого, но живого мужчины с хорошими часами он превратился в высохшую мумию с впалыми щеками и заострившимся носом. От него через комнату тянулись нити. Полупрозрачные, почти невидимые, они слегка вибрировали, как натянутые струны. Одна шла к двери, другая уходила в стену, третья — через пол, в глубину провалившегося дома.

Соня сползла вниз. Ощупала ладонями гудящий пол, придвинулась к Егору — медленно обхватила его со спины обеими руками, прижалась лбом к его затылку. Он вздрогнул, словно только заметил ее. Обернулся, увидел знакомое лицо, и спина его чуть расслабилась.

— Соня, — прошептал Егор. — Соня, он не дышит.

— Я знаю.

— Соня, он совсем не дышит…

Егор сдавленно всхлипнул, Соня прижалась к нему еще крепче.

— Я знаю, Егор.

Внутри у Сони тонко звенела и натягивалась последняя ниточка, держащая ее над пропастью чужой вины. А может, и не чужой. Она знала, что случилось в этой комнате. Она видела Ольгу, толкающую Сергея, она видела кровь, текущую из его уха. Она должна была сказать Егору обо всем, что здесь случилось, но он доверчиво обмяк в ее руках, и не было таких сил, чтобы собраться и объяснить, сколько дней уже лежит на этом полу мертвое тело его отца.

— Мы его вытащим, — пробормотал Егор. — Правда? Мы за этим пришли. Мы его вытащим.

Соня молчала. Слова собирались в ней, нестерпимые и жестокие, слова, которые за секунду превратят их во врагов. Но в коридоре снова раздались шаги, и Соня с облегчением оставила все невысказанное при себе.

Виктор вошел первым. Остановился в дверях, окинул взглядом комнату — трещины, плесень, нити, идущие сквозь пол, и только сжал зубы. За ним протиснулась Ника, в руках у нее недовольно ворчал ушастый кот.

— Моцарт? — узнала Соня.

— Он сам нас нашел, — откликнулась Ника. — Сидел у плит и орал.

Кот дернулся, пытаясь вырваться, Ника крепче перехватила его под мышкой. Он был тощим, перепачканным в пыли и смотрел на все происходящее с выражением глубокого личного оскорбления. Виктор опустился на пол рядом с Егором. Соня почувствовала от него знакомую плотную тяжесть.

— Как вы сюда попали? — спросила она.

— Решили поискать кота, все равно никому не хотелось спать, — сказал Виктор. — Приехали к руинам, Егор начал снимать на длинной выдержке. — Он помолчал. — На снимках было видно вход. Плиты, которые держат друг друга, эдакий лаз. Еще и гудело знатно. В общем, нам оставалось просто пролезть.