Книга Провалы, страница 116 – Ольга Птицева

Соня не сразу поняла, что это она.

Женщина у зеркала была ссохшейся до размеров подростка. Плечи остро выступали под тонкой тканью рубашки. Шея была слишком длинной и тонкой. Кожа на руках стала пергаментной, в желтоватых разводах, как у старухи. Паутина оплетала ножки столика, поднималась по ногам Ольги до колен, но она, кажется, не замечала, слишком увлеченная движением гребня по волосам. Гребень был костяной, в глубоких трещинах. А волосы лежали тяжелой темной волной — до поясницы, дальше, — и Ольга медленно тянула сквозь них гребень. Сверху вниз. Сверху вниз.

— Оля… — позвала Соня и испугалась своего голоса.

Ольга обернулась, в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Но только на секунду, — а потом ее рот растянулся в довольной улыбке, уголок пересохших губ треснул, и из него засочилась густая черная кровь.

— Сонька! — Ольга развернулась на табуретке, паутина у нее на бедрах натянулась, но не лопнула, гул вокруг стал глубже и тревожней. — Ты видишь? Видишь, какие волосы у меня отросли?

Она откинула гриву через плечо. И Соня разглядела, что в зеркале отражается совсем другая Ольга — живая, румяная, с блестящими темными глазами и покатой линией округлых плеч. Та Ольга в зеркале улыбалась, и в ее улыбке была знакомая насмешка, и гордость, и что-то еще — легкое, почти детское. Соня отвела взгляд от отражения, после него смотреть на высохшую Ольгу было больно, до горячего узла в животе.

— Всегда хотела такие, — продолжала Ольга, снова беря гребень. — Помнишь, я отращивала? Три раза. А они вот сюда доходят, — она показала на ключицу, — и все. Ломаются, секутся, мама говорила, что я просто не ухаживаю за ними, а я все делала, просто у меня такие волосы были. — Она потянула гребень от корня вниз, медленно, с удовольствием. — А здесь выросли. Сколько времени прошло, не знаю. Тут время другое.

— Оля, — снова проговорила Соня, но что говорить дальше, не придумала и осталась стоять, неловко разведя руки.

— И смотри. — Ольга склонилась к зеркалу, поворачивая голову. В отражении ее лицо было свежим, с нежным румянцем на скулах. — Кожа. У меня всегда была эта дурацкая кожа — то сухая, то жирная, я столько сил на нее потратила. А здесь все само. — Она провела пальцем по щеке. — Правда, я красивая, Сонь? Скажи честно.

Соня не ответила. Пальцы Ольги тянули гребень через силу, высохшая рука плохо слушалась ее. В отражении вся Ольга исходила внутренним мягким светом, но настоящая она медленно высыхала, опутанная паутиной. Соня сделала осторожный шаг к ней, потянулась и почти дотронулась до плеча, но не решилась. Только позвала сестру еще раз.

— Оля, — сглотнула, но продолжила. — Посмотри на меня, пожалуйста…

Ольга чуть замешкалась, гребень замер на полпути. Потом она все-таки опустила руку и повернулась. Отражение в зеркале продолжило ослепительно улыбаться и вычесывать роскошную гриву, укладывая волосок к волоску.

Соня не дала себе отвести взгляд. Кожа на лице Ольги была бледно-серой, почти прозрачной — под ней просвечивали синие ниточки вен. Веки казались слишком тяжелыми. Губы стянулись в тонкую прямую линию. И глаза, темные строгие глаза Ольги, стали мутными, как вода в луже после долгого дождя.

— Ты чего такая? — спросила Ольга, голос ее осип, как от долгого молчания. — Как зомбака увидела…