Книга Провалы, страница 125 – Ольга Птицева

— Не больше, чем все мы сошли с ума, — сказала она. — Мы правда вытащили их оттуда. — Она кивнула в сторону кучи бетонных обломков. — Кого смогли. И вернули в места, из которых они исчезли… Такой круговорот получился.

— Но ведь без анкера это невозможно, — покачал головой Виктор.

Соня посмотрела на свои руки. Порезы от паутины — тонкие белесые линии поперек ладоней — уже не кровоточили, только отдавались саднящей болью. Соня убрала руки в карманы.

— Ваш папа не ошибся, анкер все это время был с нами, — сказала Соня. — Это Ольга закрыла Провал.

Виктор поднял на нее глаза. Правый чуть подрагивал от напряжения.

— Я думаю, что Ольга была стихийным анкером, кажется, старая карга так это называла. — Соня не смогла выдержать его взгляда и отвернулась к сложившимся плитам. — Так что больше никаких Провалов. Здесь, по крайней мере.

Она поднялась рывком, ноги дрожали, но мир больше не кружился перед глазами, и этого было достаточно, чтобы собраться с мыслями. Легонько погладила Виктора по плечу и направилась к Егору, который так и сидел у рухнувших плит, не слушая увещевания Ники.

— Вставай, — твердила она, прижимая к себе кота. — Тут же холодно, ты простынешь. Почки отпадут, слышишь?

Соня ждала, что Егор сейчас расскажет, что почечное воспаление вызывается бактериями, а не холодом, но он только сильнее сгорбился и даже не пошевелился. Соня опустилась рядом. Плита была ледяной, будто обратной своей стороной упиралась в вечную мерзлоту, но Егор этого не замечал — сидел, согнувшись, и смотрел себе под ноги, кусок арматуры валялся в стороне. Вокруг еще слабо вибрировал воздух, но Соня чувствовала, что последние движения Провала затихают и скоро от него здесь ничего не останется.

— Егор, — позвала Соня.

Он не поднял голову.

— Твой папа, — начала она, но дыхание сбилось, попробовала еще раз. — Твой папа… Черт. Егор, мне так жаль, милый, мне так жаль.

Соня потянулась к нему, но Егор отстранился от ее руки. Хотелось ничего не говорить. Ничего больше не говорить. Обнять его или просто остаться так, посидеть в молчании, а после подняться и уйти. И не произносить слова, что жгли ей рот. Но непроизнесенное продолжит жечь. Соню, Егора, пространство между ними, звенящую тишину и напряженное гудение. Жечь, пока не прожжет.

— Моя сестра виновата в смерти твоего папы, — выпалила Соня и попыталась поймать его взгляд, но Егор снова отвернулся, уставился куда-то вбок. — Они оба так запутались, Егор… Так измучили друг друга. И случилась большая беда. — Она сглотнула. — Я не смогла их вытащить. Прости меня, я очень старалась, но не смогла.

Егор так и сидел, легонько раскачиваясь, будто ловил далекие радиоволны. Соня решила, что он уже никогда с ней не заговорит, но он все-таки сказал:

— Я видел его. Там, в Провале. Я видел, что с ним стало. — Он помолчал. — Никто бы уже не смог его спасти. — Егор откашлялся и закончил: — Но ты попыталась, я знаю. Спасибо.

Соня рывком обняла его, Егор окаменел под ее руками. И только дышал — ровно и осторожно, будто боялся, что если собьется, то плиты снова расползутся и в щель между ними провалится весь оставшийся мир. Соня подержала его еще секунду и поднялась.

Ника наблюдала за ними, почесывая Моцарта. Когда Соня прошла мимо, хвост кота мазнул ее по щеке, а Ника легонько улыбнулась, всего на секунду, и вернулась к Егору.